В 1924 году произошло судьбоносное событие: в стране была официально разрешено производство и продажа водки!
Запрет на продажу крепких спиртных напитков был введен в 1914 году. Большевистское правительство подтвердило запрет. В декабре 1919 году вышло постановление, подписанное Лениным, «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напиткам спиртосодержащихся веществ». Разрешалась продажа виноградных вин крепостью до 12 градусов. В 1921 году была разрешена продажа алкогольных напитков крепостью до 20 градусов. Наконец, Политбюро (уже без заболевшего Ленина) решило внести на июньский (1923 г.) пленум ЦК предложение по отмене ограничений на продажу крепких алкогольных напитков.
Однако в Политбюро нашелся человек, который выступил категорически против легализации водки. Это был Троцкий.
Интересно, в каких выражениях писали бы о еврее Троцком, если бы он выступил с инициативой «спаивания русского народа»? Но Троцкий выступил против, поэтому данный факт всегда тщательно замалчивали.
Как было дело?
29 июня 1923 года Троцкий разослал членам ЦК письмо, в котором заявлял:
«Для меня совершенно бесспорно, что наш бюджет может держаться только на успехах сельского хозяйства и промышленности и внешней торговли… Попытка перенести бюджет на алкогольную основу есть попытка обмануть историю, освободив бюджет от зависимости от наших собственных успехов в области хозяйственного строительства… Решительно протестую против этого предложения» (Архив Троцкого. М., 1990. Т.1. С.81).
30 июня Троцкий представил ЦК проект резолюции, начинавшийся словами:
«Ввиду того, что в партии поднимаются голоса в пользу легализации… водочной торговли, с целью извлечения доходов, пленум Центрального Комитета считает необходимым своевременно положить конец этим тенденциям, которые в своем развитии могли бы иметь лишь пагубное действие на революцию и партию.
…Попытка изъятия народных средств при помощи алкоголя,…деморализующего правящий рабочий класс, неизбежно привела бы к экономическому тупику… Заработная плата рабочего, приближающаяся к двум третям довоенного уровня, сразу обнаружила бы свою недостаточность с возвращением алкоголя в жизненный обиход рабочего….
Только правильная и напряженная работа по поднятию промышленности и сельского хозяйства… может обеспечить устойчивый и жизненный бюджет как составной элемент планового социалистического хозяйства» (Архив Троцкого. Т.1. С.82).
Проект Троцкого пленум не принял, но решение о финансировании бюджета за счет продажи водки было отложено. Понимая, что это лишь временная отсрочка, Троцкий не успокоился и взялся агитировать членов ЦК проявить неуступчивость в намеченном курсе снять ограничения на продажу водки.
Сначала казалось, что позиция Троцкого возобладает. Г. Зиновьев писал 31 июля 1923 года Сталину: «…беда в том, что и наши – Серго (Орджоникидзе), Ворошил(ов), Бух(арин) – сильно колеблются… Даже Молот(ов), кажется, имеет большие сомнения» (Известия ЦК КПСС 1991. №4. С.200). Опасения не были напрасными, ибо Троцкий наступал. 12 июля 1923 года в «Правде» появилась его статья «Водка, церковь, кинематограф». В ней опять – теперь на всю страну – критиковалась возможность возвращения к водочным доходам. Группа большинства нанесла ответный удар. Первым делом она от имени ЦК запретила дискуссию по водочному вопросу, а затем сделала «оргвыводы». Поводом стало письмо члена редколлегии «Правды» Е. Преображенского, направленное в Политбюро 15 июля 1923 года. В нем Преображенский, будучи противником возобновления продажи водки, протестовал против запрета общественного обсуждения:
«…никакое новое решение в направлении возврата к продаже водки не может быть проведено без всестороннего и публичного обсуждения вопроса и без твердого большинства в партии за эту меру» (Известия ЦК КПСС 1991. №4. С.193. прим.4).
Через две недели решением Политбюро Преображенского изгнали из членов редакции, а продажа водки была наконец разрешена.
Хотя Троцкий потерпел поражение, однако на следующий год вновь попытался выиграть водочный вопрос.
В октябре 1924 года состоялся очередной пленум ЦК РКП(б). В прениях он опять заговорил о продаже алкогольной продукции:
«…Я считаю постановление СНК (Совет Народных Комиссаров) абсолютно неправильным. Я думаю, что надо эту меру приостановить и обсудить в партийном порядке; ведь партии придется выносить эту меру на своих плечах… Обсуждение этой меры в партийном порядке, на партконференции, является абсолютно необходимым» (Архив Троцкого Т.1. С.109).
И опять Троцкого ждала неудача. Более того, Сталин на XIV съезде партии подвел под алкогольный вопрос теоретическую базу:
«Есть люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках. Это – грубейшая ошибка, товарищи. Ежели у нас нет займов, ежели мы бедны капиталами и если, кроме того, мы не можем пойти в кабалу к западноевропейским капиталистам.., - то остается одно: искать источников в других областях…. Тут надо выбирать между кабалой и водкой…» (Сталин И.В. Соч. Т.7. С.340-341).
И добавил в 1927 году:
«… мы остановились на водке, ибо считали и продолжаем считать, что, если ради победы пролетариата и крестьянства предстоит чуточку выпачкаться в грязи, - мы пойдем и на это крайнее средство…» (Там же. Т.9. С.192).
Сколько раз потом пришлось «во имя дела» поваляться в грязи и повалять других…
Чуть позже, в ноябре того же года, Сталин высказался более аргументировано в пользу продажи спиртного:
«Сейчас водка дает более 500 миллионов рублей дохода. Отказаться сейчас от водки, значит отказаться от этого дохода, причем нет никаких оснований утверждать, что алкоголизма станет меньше, так как крестьянин начнет производить свою собственную водку, отравляя себя самогоном» (Там же. Т.10. С.232).
В пользу сталинского аргумента можно вспомнить историю «сухого закона» в США, породившую организованную преступность и закончившуюся полной его отменой. В любом случае уверенное заявление Троцкого в статье «Водка, церковь, кинематограф», что «ликвидация государственного спаивания народа вошла в железный инвентарь завоеваний революции» и «развить, укрепить, организовать, довести до конца антиалкогольный режим в стране возрождающегося труда – такова наша задача», не оправдалось.
Однако самое интересное последовало дальше. Когда Троцкий был дискредитирован и низвергнут с Олимпа, то Сталин вдруг выступил против продажи водки! На XV съезде ВКП(б) он заявил:
«Наконец, мы имеем такие минусы, как водка в бюджете… Я думаю, что можно было бы начать постепенное свертывание выпуска водки, вводя в дело, вместо водки такие источники дохода, как радио и кино» (Там же. Т.10. С.312).
Легко представить какие бы ехидные комментарии последовали от историков и публицистов, если замену спиртного на кино и радио предложил Троцкий. На деле же Сталин ничего не имел против употребления водки, более того активно насаждал распитие крепких напитков. Худо приходилось тем, кто алкоголь не употреблял. Управляющий делами Совнаркома Я. Чадаев так описал процедуру «дружеского» спаивания:
«Берия взял большой фужер, до краев наполнил его… коньяком и поставил передо мной… - Что Вы! Я не могу столько и вообще крепкие напитки не пью, - тихо проговорил я. Все переглянулись, а Сталин продолжал читать протокол. – За здоровье товарища Сталина, - еще раз предложил Берия. В этот момент я очень надеялся, что «хозяин» придет ко мне на помощь и положит конец «инициативе» Берии. Но Сталин… приподнял голову и чуть прищуренным глазом пристально посмотрел на меня. Самопроизвольно мои руки потянулись к бокалу… Я выпил до дна фужер, поставил его на стол и сразу же сделался красным и потным. Ощутил боль в голове. Сталин… поставил свою подпись в конце протокола. Я быстро взял протокол, попросил разрешение удалиться и, стараясь, идти по одной линии, поспешно вышел из кабинета. От опьянения подкашивались ноги. Почти бегом дошел до своего места, заплетавшимся языком успел сказать секретарю: «Немедленно рассылайте». И буквально рухнул на диван» (Куманев Г. Говорят сталинские наркомы. С.458).
Эта практика распространялась и на зарубежных гостей. Один из видных партдеятелей Югославии вспоминал последствия одной из таких встреч у Сталина:
«По пути обратно на виллу Тито, который тоже не мог выносить большого количества спиртного, заметил в автомобиле:
- Не знаю, что за чертовщина с этими русскими, что они так много пьют – полное падение!
Я, конечно, согласился с ним и тщетно бесчисленное количество раз пытался найти объяснение тому, почему в высшем советском обществе пьют так отчаянно и непоколебимо» (Джилас М. Беседы со Сталиным. С.133).
Если уж зашла речь о верхушечных «традициях», то можно упомянуть и другое ноу-хау того времени. В 1930-е годы в среде управленцев закрепилась матерщина и практика разносов подчиненных, чего раньше не было. В царское время у чиновников не было принято материться. Нет в воспоминаниях таких примеров. Представить, чтобы царь послал кого-то «по матушке» было невозможно. Ленин мат также не использовал. Но позже мат стал полуофициальным языком управления.
Историк Г. Куманев собрал воспоминания находившихся на пенсии руководителей сталинского времени (Куманев Г. Говорят сталинские наркомы. М., 2005). И эти старики, прожившие долгую жизнь, постоянно оценивали своих начальников по тому, поносил он их или нет. Как говорится – натерпелись. Оно и понятно: матерный разнос – это желание начальника ввести подчиненного в состояние стресса. Стресс – это закрепление рефлекса страха, чтобы он становился безотказным погонялом. Людям другого типа, готовым работать не за страх, а за совесть, эти разносы, наоборот, мешали.
Но вернемся к вопросу «пить или не пить». Троцкий был уверен:
«…нужно признать жестокой и глубоко принципиальной ошибкой введение государственной продажи водки. Как и следовало предвидеть, прежде чем она успела обнаружить свои успехи в деле вытеснения самогона в деревне, она завоевала себе широкое поле в городе… Ее фискальные выгоды ни в коем случае не покрывают тех ударов, которые она наносит хозяйству, физиологически и духовно поражая основную силу социалистического строительства – рабочий класс» (Архив Троцкого Т.1. С.158).
«Левая» оппозиция полностью поддержала Троцкого в этом вопросе. В обращении к XV съезду ВКП(б), в частности говорилось:
«Мы говорили, что введение водки всего больше бьет по рабочему. Мы требовали “немедленно начать сокращать выпуск водки, особенно в городе…”. ЦК утверждал, что “водка только вытесняет самогон”. А на деле оказывается, что со времени выпуска 40 гр. водки с 1924-26 гг., число алкоголиков в Москве (среди которых 85-90% составляют рабочие и члены их семейств) выросло вчетверо, вчетверо же увеличилось и число смертных случаев от алкоголизма… Несмотря на это, в перспективном плане наиболее быстрый рост предусмотрен для производства водки – почти в три раза за пять лет» (Архив Троцкого Т.4. С.271).
Ответственный редактор «Торгово-промышленной газеты» Н. Валентинов в мемуарах констатировал:
«Принудительное, до НЭПа, воздержание от спиртных напитков исчезло, появилась в продаже водка, вместе с нею пьянство, массовые невыходы на работу после получения заработка…» (Валентинов Н. Новая экономическая политика и кризис в партии после смерти Ленина. С.175).
Что же касается самогона, то он был запрещен, зато при распитии легальной водки в силу вступал инстинкт стадности. Молодой рабочий не смел отказываться от выпивки, если на том настаивали его товарищи. Принудительное пьянство было (и продолжает являться) характерной чертой в молодежной среде и лиц среднего возраста. Ну и наконец, партийные работники и командный состав Красной Армии теперь могли потреблять алкоголь на вполне легальных основаниях, чем они и воспользовались, что со временем стало немалой проблемой…