Право на смерть

Современная культура тоталитарно как бы гуманистическая, но на самом деле не вполне. Тоталитарная вполне, а вот с гуманизмом проблема. Насколько наш общепризнанный и общепринятый гуманизм гуманен? Насколько он реально гуманизм? Да и что вообще такое гуманизм? Вот к примеру первая заповедь прав человека это право на жизнь. Но, подскажите, м.б. я что то пропустил, а есть ли право на смерть? Похоже, что т.н. право на жизнь есть в действительности обязанность, долг, категорический императив. Ты обязан, ты должен жить во что бы это ни стало. Умереть мы тебе не дадим как можно дольше. Суицид, понятно, в такой парадигме вменяется как преступление или, как минимум, в качестве слабости или болезни воли и ума, попросту безумием, ну или хотя бы нервным срывом. Право человека на добровольное самоумервщление мало где и кем обсуждается. Эвтаназия практикующаяся в некоторых немногочисленных странах выглядит как почти насмешка над правом человека умереть когда он захочет. Для процедуры эвтаназии необходимы совокупность нескольких условий и ко всему все это весьма не дёшево стоит. Если же говорить о сути проблемы жизни и смерти, то тезис о безусловной ценности жизни агрессивно не обсуждается, хотя для этого тезиса не существует ни веских оснований, ни серьезных аргументов. Почему жить лучше, чем умереть, почему быть лучше, чем не быть никто толком объяснить не в состоянии, просто потому, что это исключительно ситуативная сконструированная социальной матрицей идея, являющаяся сублимацией биологического алгоритма свойственного всем живым организмам. Но человечность как раз в том, что не вписывается в набор биологических алгоритмов. Например, беспримерная жестокость, способность к массовым убийствам, война - это явления типично и исключительно человеческие. Отрицание абсолютной ценности жизни и утверждение, что не быть фундаментально лучше, чем быть - это уникальная способность человеческого разума. Человеческий индивид, будучи всецело продуктом природы и культуры, при этом способен бунтовать против того и другого, в том числе и особенно именно самоубийством, хотя есть и другие способы, например, радикальное отшельничество и безмолвие. Тем более, человек способен осмыслить свое право на уход из жизни в случаях, когда жизнь становится для него невыносимой. Осмыслить и утвердить соответствующую практику в качестве общезначимой и общественно поощряемый нормы. И не только поощряемой, но и получающей необходимое вспоможение от общества и государства. Эвтаназия безусловно должна быть бесплатной, как и медицина, и юридически предельно простой. К примеру, проблема с душевнобольными желающими уйти из жизни не должна выделяться в некое отдельное юридическое обстоятельство. Коль уж мы желаем видеть и в больных людях прежде всего людей, имеющих право на человеческое достоинство, то не должно отказывать им в праве умереть, впадая в несостоятельную казуистика по поводу их умственной и волевой недееспособности. Психическая болезнь это такая же физическая болезнь, как прочие недуги, и страдание от нее порой более невыносимо. Так почему же добровольный исход онкологического больного воспринимается более менее нормально, а в случае шизофрении, которая на самом деле никогда полностью не вылечивается, нас убеждают в неспособности свободного воления собственной смерти, как бы некие демоны силой влекли такого человека к самоубийству.

Вообще суицид стигматизируется с одной стороны из прагматических соображений, бо общество настроено исполнять сублимированный биологический алгоритм, а с другой стороны - из иррационального страха перед смертью и небытием, питаемого религиозными верованиями и упованиями. Подлинный, поэтому, гуманизм и рационализм не могут не видеть необходимости снять эту стигму, признав право человеческой личности на смерть, равно кк и право на жизнь. Каждый волен жить и волен умереть без условий и проволочек. Жить никак не лучше, чем не жить. Другое дело, что существует этика долга и ответственности. Например, не есть хорошо, наделав долгов покончить с собой, обременив оными своих оставшихся жить близких. Но это уже иная тема дл другого длинного разговора.