"Как меня всё это бесит: невзрачный город, люди дебильные, маленькая квартира. Да, решено — непременно уеду скоро. Брошу монетку, отправлюсь бродить по миру. Буду рассказывать байки, а может, были. Нет, лучше глупые байки, иначе кончусь. Рано ещё становиться могильной пылью". Солнце горланит побудку — хвостатый кочет.
"Как же оно раздражает, святые мощи. Солнце проклятое, крыши, деревья, лужи.
Блин". Человечек встаёт, недовольно морщась.
"Кофе попью по дороге. Вперёд, на службу".
И — совпадение: где-то в другой вселенной бог просыпается, болен и недоволен. В домике — молью побитые гобелены (надо лаванды пучок сотворить от моли).
Шаркает тапками по облакам кудрявым, радугу чистит, планете наводит лоску.
Вид из окошка: зачеркнуто "богу слава", снизу коряво приписано "бог уродский".
"Я так старался, когда создавал им сушу, острые горы, березовый сок и дюны. Что же колотят мне в небо они, как в грушу. Ладно, мне всё надоело: возьму и плюну. Ха, я могу — летом велик, зимою санки. Вместо косы смерть таскает давно винтовку.
Как задолбало. Ну где там дежурный ангел? Я ненадолго, я в отпуск, в командировку".
"Нет никакого покоя: ни днём, не ночью. Я здесь вообще-то крылатый, а не железный.
Честное слово, не знаю, чего он хочет, сбился с дороги, свалю на неделю в бездну.
Если меня доведут, то совсем уволюсь" — думает ангел, почёсывая бочину.
"Стану лежать в исполинской тени секвойи, книжку писать "Атеизм и его причины".
"Бездна, ответь".
"Гаражи, алкаши и баки".
"Я так старался, обидно, я делал море".
Но к человеку приходит его собака, к старому богу — хомяк его и собака, к ангелу — крыска, кошак его и собака.
Лапы кладут на колени, в глаза им смотрят, словно опять говорят: "Ты до слёз прекрасный, вот тебе радость и кисточка винограда".
Я понимаю — фантазия, бред и сказка, только упорно желается, чтобы правда. Чтобы любовь захватила всё как мицелий: страны, миры, континенты, планеты, карты.
Звери придуманы, верно, с конкретной целью — чтобы с реальностью нас примирить хоть как-то.