Родилась я в городе Курске, училась там в школе, занималась в театральной студии, выступала на сцене, занимала первые места в районных олимпиадах по химии, ездила в пионерские лагеря. Очень любила читать. Советская детская библиотека – удивительное место. Тишина, особые запахи, полки с книгами, способными по самую макушку погружать меня вроде бы в чужую жизнь, но полную чувств, событий, радостей, обид, смеха и слёз – моих! В этом насыщенном, набитом до отказе детстве природе места не находилось.
Конечно, я много чего помню связанного с ней. Жили мы на окраине города у объездной дороги. Когда заселялись в новую двухкомнатную хрущёвку на пятый этаж, отец сильно обрадовался, увидев, что у подножия дома строится детский сад. Не потому обрадовался, что мне, пятилетней, и брату-двухлетке будет совсем недалеко в него ходить, а потому, что с пятого этажа открывался великолепный вид на заходящее солнце. За объездной дорогой простирались луга, курчавились леса, далеко в стороне блестела одним боком курская река Сейм. Отец угадал. Скоро вокруг уже вовсю теснились многоэтажки, закрывая даль, но благодаря двум этажам детского сада, богатейший вид из окна оставался с нами все годы моего детства и юности. Иногда он оживлялся пёстрыми цыганскими шатрами. Диво дивное! Они шумно раскидывались сразу за объездной дорогой. Бренчание гитарных струн, гортанные крики, ржание коней, дым костров, разноцветные юбки цыганок – всю эту экзотику мы могли, хоть и отдалённо, видеть и слышать прямо из окна.
Весной мы всей семьёй ходили за объездную за подснежниками, летом за зверобоем. Жили мои родители совсем не дружно, отец выпивал, мама, изнемогая от забот и безденежья из-за пристрастия отца, часто устраивала скандалы. Но что-то подлинно доброе побуждало их оставлять дела и разногласия и отправляться в лес за никчёмными вроде бы цветочками. Я храню на самом дне сердца неповторимые ощущения, связанные с походами в лес, но оформить в слова всё то зыбкое, весеннее, сырое, зелёное, солнечное – первое! – я не в силах. Но я хорошо помню, что ни тогда, ни долго после я не придавала значения красоте природы. Я её и не замечала. Запечатлелись в памяти лишь детские эмоции, вызываемые воздухом, собственным движением по сочной, мокрой, зеленой траве, по тенистым лесным тропкам, мимо картинно раскидистых ракит на залитых солнцем полянках.
Жили мы в рабочем посёлке «Химволокно». По причине ли вредного производства или ещё почему смолистые сосновые боры, светлейшие берёзовые рощи, смешанные леса – всё это богатство в изобилии и плотно окружало завод и много других поселковых объектов.
В ранней юности, в старших классах школы, мы компаниями ходили в лес постоянно. Кто-то подтягивался на самодельных перекладинах между двух сосен, кто-то (я, например) бегал по утрам, кто-то ходил курить, но чаще всего мы просто сидели на поваленных брёвнах и болтали.
Я тогда не любила природу. Я по какой-то причине спала. При всей моей немалой любви к чтению описания природы я пропускала. Даже тогда, когда училась в институте на литфаке, даже тогда, когда закончила и стала работать учителем литературы, природа была мне не интересна ни в жизни, ни на страницах книг.
Но однажды… я проснулась. Точнее будет сказать, меня разбудили. Случилось это внезапно и остро. Подходил к концу второй год моей трудовой деятельности. Конец марта, весенние каникулы. Деревенская грязь, разбитые грузовиками чёрные колеи. Сыро, небо тяжело-свинцовое, окрестные бугры покрыты прошлогодней бурой травой. Я бесцельно вышла из дома и в следующую минуту, как молодой зверёк, сорвалась с места. Ноги сами понесли в сторону леса. От деревни добежать до него (до одного из многих) можно было минут за десять. Меня подгонял сзади с каждым мгновением усиливающийся ветер. С первых секунд моего бега, как будто специально поджидая, повалил густой липкий снег. Прямо снегопад. Точнее он косо летел, опережая меня, в сторону леса. Скоро я бежала в сплошной белой вуали, густо утыканной большими неровными живыми мушками. Лес едва чернел впереди. Оказавшись в нём, я перевела дух и бесцельно, не разбирая дороги и не глядя по сторонам, пошла вглубь. Мной командовали ноги, руководило тело: мышцы, суставы, кровь. В какой-то момент я остановилась. Механически посмотрела направо, бессмысленно повернула голову налево… И застыла.
Слева стволы деревьев были чёрные, справа – чистейше белые. Это было два диаметрально разных леса. Один весенний, с отсыревшими, тёмными, набухшими, корявыми стволами и ветками. Другой зимний, пухло и сплошь залепленный снегом. Я ворочала головой направо и налево до головокружения и видела: белое – чёрное, чёрное – белое. Не сходя с места, я одновременно находилась и в зиме и в весне.
Это было подлинное Сретение. Сравнение с великим событием библейской истории пришло мне на ум, конечно, не там в лесу. Тогда же я всего лишь поняла, что наблюдаю уникальную картину. Поражённая, я не могла насмотреться на короткое чудо весеннего дня, которое на пару сотворили обильный липкий снег и горизонтально летящий ветер.
Это было настоящее Сретение. Чёрно-белый зимне-весенний лес своей вопиющей контрастностью вклинился в мой мозг изумлением, разделил жизнь на до и после. Я возвращалась домой и несла в душе какое-то новое, приятное, хоть ещё совсем не осмысленное богатство.
С того дня я ходила в лес каждый день в любую погоду. Ходила и специально смотрела на него широко открытыми глазами. Тот год своего пробуждения я вспоминаю, как подарок, как великую милость. Я готова плакать от страха, лишь только подумав, что могла быть лишена богатейшего дара, не случись со мной того чёрно-белого Сретения.
Именно лесу удалось закольцевать мою личность. Именно лес научил меня самому главному знанию обо всём. Словосочетание «знание обо всём», возможно, покажется глупостью и нелепостью. Но тем не менее это так. Какая ещё дополнительная информация о мире может быть ценнее той, что в каждом миллиметре мирозданья я ощущаю любовь Бога к людям и сугубо конкретно ко мне?
Именно блуждая по лесу, увидев наконец всю его неисчерпаемую, меняющуюся красоту, я открыла кое-что, потрясшее меня до слёз. Я открыла, что эта красота… бескорыстна. Она – даром. Смотри, слушай, дыши – всё для тебя! Чувствуя величайшее счастье от соприкосновения с лесом, невозможно усомниться в том, что лес и существует именно для этого счастья.
Конечно, он живёт своей богатейшей жизнью, и вроде бы ему нет до меня дела. Вся сложная химия, физика, органика – весь он, живой и многоликий, кажется, существует сам для себя. Но если он так способен радовать, исцелять, и даже учить меня – значит он был задуман и создан для меня и из-за меня. Невозможно вообразить, чтобы моё счастье было случайностью. Я, по крайней мере, не в силах это вообразить.
Он был создан для меня, но ему ничего от меня не надо.
От осознания этого бескорыстия у меня текут по щекам слёзы. Лес будет стоять месяцами, годами и даже десятилетиями и ждать. Но только я войду в него, он примет меня в свои объятия, он перетечёт в меня своей густо насыщенной красотой.
Лес был мне послан чудодейственным милосердным уроком.
С того мартовского дня прошло тридцать лет. Благодаря лесу я могу ответить на очень важный вопрос с крайне редко встречающейся формулировкой:
В чём источник моего удивительно не кончающегося и такого реального счастья?
Он не в лесе как в таковом. Он в живой, несомненной, постоянно ощущаемой, ни разу меня не покинувшей
благодарности.
Благодарности за жизнь, за переливающуюся красоту Земли, за разлитую во всём мирозданье любовь. Благодарность – это единственное безусловно хорошее качество моей личности. Благодарность – это моё второе имя. Благодарность – неиссякаемый источник счастья. Благодарность – мощный защитный экран, отражающий любой негатив.
Но если бы не было того удивительного года полнейшего погружения в лес, многим я была бы в жизни обделена.
Я дышала лесом, я была им полна от макушки до пят, глаза мои питались им и никак не могли насытиться, лёгкие, кожа, кровь, волосы, казалось, напрямую поглощали какой-то чудеснейший эликсир. Я ходила одновременно и как пьяная и с до невозможности обнажёнными, жадно трезвыми органами чувств. Лес был моей любовью, сокровенной тайной. То, что я испытывала, я не могла, не умела и не хотела делить ни с кем. Это было слишком глубинно, до невозможности интимно, беспредельно серьёзно…
Продолжение следует…