Сначала хотел сравнить роман Германа Садулаева с «Бэтманом Аполло», ведь оба они так или иначе посвящены Болотной, но вчитываясь в «Ивана Ауслендера», понял, что тут нечего сравнивать: как бы плох не был роман Пелевина, текст Садулаева все равно в разы хуже, просто потому, что хуже просто быть не может. Обидно, что, начав свой творческий путь с прекрасной поэтической повести «Одна ласточка еще не делает весны» и частично насыщая поэзией свою короткую прозу, в романах Садулаев банален, примитивен и ужасающе зануден. Как бы автор «Ауслендера» не отрицал свою концептуальную связь с Пелевиным и высокомерно не называл своим учителем самого Борхеса, все его философствования (которых в его последнем романе просто тьма) не блещут выдающимися открытиями, они ужасающе вторичны по отношению к тем же интеллектуальным выкладкам «Чапаева и Пустоты».
Страшно представить, но треть (!) «Ауслендера» - это авторское переложение основ Веданты, но и оно не единственное трактатообразное отступление от повествования: в романе – множество докладов, статей и прочего, что составило бы хороший сборник эссе, но никак не роман. В ход идет все, даже дневник, в котором герой отслеживает каждый свой шаг вплоть до посещения туалета. Создавая данный роман, Садулаев сплетал его из всего, что приходило в голову, из всех материалов, написанных за время своего писательского молчания. Почти пять лет этот прозаик писал только эссе и рассказы, видимо, из какой-то их части он и решил по-быстрому сварганить роман, пунктирно прописав сюжетную интригу.
В первой хоть сколько-нибудь интересной части герой участвует в белоленточном движении, но спонтанно и случайно, по ходу повествования он осмысливает окружающий мир, и его идеи никак не вяжутся с его жизнью (этой самой протестной). Зачем эта часть была нужна, если вторая – почти бессюжетное путешествие Ауслендера по Европе и Турции никак с ней не связана? Эта часть тоже выглядит необязательным нагромождением подробностей непонятно для чего. Я уже не говорю о третьей части – том самом трактате о Веданте. В таком случае, если роман писался без сверхзадачи, если в него шло все, что приходило автору на тот момент в голову, если он не скреплен никаким маломальским драматургическим клеем, и эпизоды связывает разве что фигура героя – воплощенной никчемности и ничтожества, которого в финале его ученики почему-то воспринимают как гуру, то зачем было писать эту книгу?
Может быть, задачей автора было показать, как бледное существование ничем ни примечательного героя оказывается в итоге оправдано его интеллектуальными усилиями, его трудом по осмыслению реальности, и именно поэтому он становится гуру для немногих почитателей его лекций? Все возможно, но тем не менее «Ивана Ауслендера» можно назвать необязательным романом: что он есть, что его нет, русская литература ничего не теряет. Это не «Библиотекарь» и не «Обитель». За книгой Садулаева совершенно не видно никакого писательского труда: каждый второй читатель, перевернув последнюю страницу второй части, может сказать: «И я так написать смогу!», ибо стиль тривиален до безобразия (впрочем, это беда не только Садулаева, но и почти всего его писательского поколения).
Третью часть «Ауслендера», конечно, так просто не напишешь, – тут надо знать предмет, то бишь Веданту (а автор шпарит на санскрите, устраивает читателю морфологический анализ целых фраз, одним словом корит его невежеством). Однако, если выбросить из этого трактата 80% и утрамбовать всю его тяжеловесную философию в бойкие диалоги – выйдет тот самый Пелевин, от влияния которого и открещивается Садулаев. Вся разница в том, что Пелевин может увлечь и инкопорировать, вмуровать ориенталистскую философию в нарратив – поэтому его знают и читают, а Садулаев почти никому не нужен.
Конечно, у него есть почитатели, но их – единицы, иначе издательство так не изголялось бы, составляя аннотацию на обложке: тут Садулаев называется и стенд-ап комиком от литературы, и постмодернистом, и литературным аналогом фильмов Дэвида Линча – в общем написан такой бред, что даже стыдно за издательство. Однако, учитывая то, какая халтура скрывается под обложкой, сизифовым усилиям продать микроскопический тираж последнего романа Садулаева можно лишь посочувствовать.
