Привычно с утренней зарёй,
Хозяин в хлев вошёл с бадьёй,
Визжали свиньи и толкались,
В корыто рылом все бросались,
И чавкали на полный рот,
Как будто выиграли джекпот.
Хозяин радостно чесал,
За ухом хряка, что жевал.
Любимец сам собой доволен,
Ведь он в свинарнике был волен.
Когда угодно спать, играть,
А надо брюхо почесать,
И тут почти что санаторий,
Тепло, уютно, как на море.
Кормёжка, просто завались,
Ну а наелся, то ложись.
Такую жизнь любой захочет,
Кто каждый день в рабах хлопочет.
Так день за днём росли бока,
Пока вдруг ночью кабана,
Не разбудил внезапный свет
и аромат цветов букет.
Невольно чавкать начал он,
Как будто сладкий съел бутон.
Из света облако сгустилось,
И существо в нём проявилось.
Раздались в мозге кабана,
Довольно жесткие слова:
- Ты, что забыл, кто ты такой?
Ты - Бог несущий всем покой.
Твои чертоги небеса,
не грязью тешить телеса....
- Но ты попробовал шутя,
в свинье почувствовать себя,
чтоб осознать других свободу,
и воплотившихся природу.
- Отдал приказ нам разбудить,
твоё сознание, коль спит,
а там решишь, что делать сам,
своим откормленным бокам.
Блеснул в кабаньих мелких глазках,
Какой-то проблеск в снятой маске.
Он обратил своё внимание...
Внутри - утробное урчание...
Копыта не дают схватить,
Охота рылом повозить,
И как же тянет жирный бок,
Чесать о сломанный брусок.
"Но нет", - себе он говорит:
"Я сладко жил, но горн трубит.
Во мне проснулось божье «Я»,
теперь я больше не свинья".
Хозяин третью ночь не спит,
Любимый хряк не ест, лежит,
Уж он его жалел часами,
И плакал горькими слезами,
Но не встаёт на ноги хряк,
Не чешет шкуру о косяк.
Через неделю, прямо в Спас,
На стол подали весь припас,
Кровянка, сало в чесноке,
И ароматный хлеб в муке.
Гуляли, пили от души,
И тушу резали ножи.