«Сибирский тракт» Андрея Пермякова — это травелог, дорожная повесть, и повесть не простая. Путешествие автостопом по бывшему Сибирскому тракту.
III. Тут Леонид змеюшку превозмог
Высадил Саша нас то ли в пригороде этой Лузы, то ли на окраине — там уже ходил городской автобус, однако нечасто. Только нам пока автобус был не нужен, мы пошли смотреть место, где обитал человек с редким для православного святого именем Леонид. Леонид Устьнедумский. Я про него читал раньше и человек этот мне понравился. До 50 лет крестьянствовал, обитая в окрестностях Пошехонья. А потом мужику был голос во сне и голос дал ему квест: пойти далеко на север, взять там икону Одигитрии и строить монастырь вот тут, за Устюгом. У Бильбо Бэггинса из книг Толкина история была весьма сходной, но Леонид всё ж наш. Да и православный.
За это в его квесте была куча дополнительных миссий. Впрочем, у Бильбо тоже. Кому сильно интересно, тем рекомендую леонидово житие, оно прикольное. Но вкратце так: Богородица во сне приказала ему отправиться в Кожеезеевскую пустынь. Это очень далеко, на реке Двине. Командовал в том монастыре, кстати, Никон, будущий деятель церкви, немало её переменивший. Старообрядцы его сильно не любят, но личность он дивная был, конечно. Я в Новом Иерусалиме долго смотрел на его вериги. Сейчас люди тоже могут о разном спорить, хоть бы и в интернетах, но таскать при себе десятилетиями килограммы железа не станут. Это, конечно, неюридическое доказательство правоты, но уважения добавляет.
Чуть в церковном поднаторев, Леонид ушёл на Соловки. Три года там жил, а потом опять был голос, отправивший его в местечко с уж совсем дивным названием. В Моржегоры. Там ему выдали икону и благословили сюда, в район Лузы.
Здесь он вскорости святость обрёл, а заодно и прозвище Устьнедумский. Дело было так: монастырь, поставленный им в низине, всё время заливала вода, и Леонид в одного решил провести ирригацию. И провёл. А когда канал доделывал, его ногу окусила змея. Простая или нет — о том не ведаю, но окусила. От огорчения Леонид уснул и вновь услышал голос, сказавший ему, чтоб он по пустякам не горевал и о змеях не думал. Проснулся здравым. Реку, отведшую воду из озера Чёрного в Лузу, назвал Недумой. А потом ещё пару каналов вырыл. И прожил 105 лет. Говорю ж: хоббит.
Подле места его жительства есть купель и мостик. К ним дорога идёт вдоль того самого Чёрного озера, малоприметной церкви и красивого леса. У купальни домик для переодевания, на стене — трогательная молитва. Говорят, эти воды делают много исцелений, но я сам купаться не полез и Кошку Плюшку не отпустил. Она за это на меня как на еду долго смотрела. А уж когда приехавшие на чёрной и пожилой иномарке люди — две юных мадам и спортивного виду парень — полезли в воду, совсем была готова сожрать.
Но им-то прыг в машинку и домой водку пить, а нам каково будет мокрым на трассе? Утешали Кошку Плюшку лимонадом, вроде, успешно. Она впервые открыла себе лимонадный дискУрс. До того, по собственным ея уверениям, всю газировку делила на а) Колу и б) Прочее дерьмо. А оказалось… Лимонады ж у нас не везде разучились делать. На мой вкус лучший производят в Тарноге, Вологодской области. На второе место патриотично поставлю Кунгурский. Беда этих напитков есть продолжение их же достоинств: натуральные красители. Четыре-пять дней и вкус уже не торт. Пить газировки надо по месту производства. Лузская хуже кунгурской, но вообще недурна.
А покупали мы ту газировку в магазине, дворик коего украшен шедевром вынужденного дизайна. Из камушков и пластиковых бутылок хозяева торгточки устроили пляж с пальмами и негритятами. Стволы у пальм бурые из пивных бутылок, листья — зелёные. Такие ёмкости тоже бывают. Тогда, в десятом году, это умиляло. И лебеди из крашеных в белое автомобильных шин тоже нравились. А теперь — нет. Вид искусства оказался не подлежащим развитию. Или вокруг чего переменилось.
Пока доедали лимонад с колбасой, снова позвонил Саша из джипа. Вернее, звонил-то он теперь из дома, но для нас остался Сашею из джипа:
— Ребята, вы где? Стойте там, никуда не уходите! Я сейчас за вами приеду!!!
Он встретил в городе главного редактора местной газеты, Правды Севера. А чего? Саша — человек уважаемый, сам интервью дал и про нас вспомнил. В редакции, понятное дело, чай, варенье, фото и т. д. Материалу самого я не видел, но этот материал был. Его позже перепечатала даже областная кировская газета. Мне об этом написала Маша Ботева. Наверное, в материале много наврано, но вообще — прия-ятно. Странно только: почему стопщиков тут раньше не видели: места-то популярные.
Редакция бедная вовсе. Большая, но бедная. Когда-то тут много народу сидело, делали пропаганду. От тех времён, видать, остался принцип — гостей чаем поить. И фотографировали нас весело, а потом ретушировали, видать. По крайней мере, у меня второго подбородка на снимке нет. Приятно, хоть и ложь.
Про саму же Лузу сказать почти нечего. Саша нас по ней, конечно, на зашибись обильно покатал. Показывал: вот это кинотеатр замечательный, это клуб, это первая биржа, это кафе, это баня, это вокзал, вот тут маму у него машиной насовсем сбило. Вообще, если ходить пешком, можно, наверное, увидеть много интересного. Но так — бараки, бараки, бараки и бараки. Нет, определенно надо приехать и походить. Не бывает же малоинтересных мест.
Кстати, всё та же Маша Ботева написала очерк «Невидимый город Луза». Вот почитайте, он есть в интернетах. Там, в очерке, душевно всё и много людей. А у нас только Саша из джипа и две тётеньки из редакции.
IV. Пока так
Конечно, мы б в Лузе на чуть остались, и даже время бы провели, но уж очень хотели сегодня в Лальск. Я про него читал много, а Плюшка так просто согласилась. Она доверчивая, будто Чебурашка.
Расцвет этого города был недолгим, но бурным. Построили его не очень давно, в 1570 году новгородцы, решившие не дожидать окончательного решения новгородского вопроса со стороны Ивана Грозного. Поскольку Великий Устюг отродясь был промосковским, мигранты ушли ещё за восемьдесят вёрст. Сюда, на устье речки Лалы. Назвали город Ботище. Вот обзови я так всю ту же Машу Ботеву, она расстроится, поди. А городу нормально было. Необидно.
Тем более, с переселением вышло здоровски. Через некоторое время в Лальске сошлись три очень больших дороги: На запад — Устюжский тракт, где через Устюг ехали на Москву и Архангельск. Собственно, мы с Плюшкой оттуда и пришли. На восток — Сибирский тракт, ведущий сквозь разное в город Кяхту и далее в Китай. На север шла дорога в Сольвычегодск. А там, к примеру, на Архангельск можно. Таможню выстроили, разжились. Вскоре, однако, купцы разнюхали тему и обратно, идучи с товаром, стали возвращаться водным путем, через Кунгур, где перегружались на кораблики, уходя в Каму и Волгу.
Тогда лальчане сами начали сооружать караваны. Иван Прокофьевич Саватеев, например, привёз из Китая в 1702 г. товару эквивалентно 7% тогдашнего ВВП России. Неописуемая цифра, честно говоря. Так, конечно, нечасто везло, но в общем, город не бедствовал. Потом начали собирать морские экспедиции. Делали колонии в Аляске и Калифорнии. Конец, правда, оказался немного предсказуем: Калифорнию так отдали, Аляску продали, деньги пропили, построили Транссиб.
Последняя попытка вернуть городу процветание состоялась в XIX веке. Маленькую бумажную фабрику купец Сумкин (тоже хоббит, думаю; у них тут вроде гнезда) основал еще в 1829 г., а до ума довёл С. М. Прянишников, начавший тут работать в 1858 г. и работавший до 1905. Дальнейшее тоже понятно. У этого Прянишникова был брат, тоже Прянишников, конечно. Художник-передвижник, в Москве похоронен. На его картинах незнаменитая жизнь, честно говоря. Её, эту жизнь, в нынешнем Лальске представить совсем нетрудно.
Но дом Прянишниковых вполне жив. Красного кирпича низ, деревянный зелёный верх с окошками в кружевах. На каждом фасаде по шесть окон. Музей здесь ныне. Говорят, интерьер воспроизвели максимально близко к тексту. И мебель аутентичная. Коли не врут (а зачем врать-то?), промышленник жил очень достойно, без роскоши и бедности. Ножки кресел извиты уютно, в меру. Буфеты надёжны, без остекления, но с резьбою. Только лампы дневного света чуть мешают воображать и фотографировать.
Музыка уже была чуть механизирована: очень кинематографичный патефон с трубой колокольчиком и музыкальный автомат на ручной тяге. Устройство простое, эффективное. Медные валики с пробоинами. Проволочки вдоль валиков скользят. Нам с Плюшкой дозволили автомат завести. Вообще, в этих музеях небольших городов всегда принимают как родных. Мне за скромные лепты накопировали кучу материалов по истории Сибирского Тракта. Обязуюсь те материалы цинично использовать без указаний источника.
В дальних комнатах музея, конечно, есть этнографический раздел. Много прялок, несущих солярные знаки. Это я видел уже — и Тотьме, и в иных городках. А на платках откровенные и разноцветные свастики. Квадратные такие, будто из кино. Уточню для любителей эзотерики: лучи свастик обёрнуты посолонь и противусолонь с равной вероятностью. Видать, это просто красиво и до войны позорным знаком не считалось. Мистическую же сущность символа забыли ещё чуть раньше. Лет этак с тысячу назад.
Но занятнейшее из музейных удивлений ждало нас подле самого выхода. Там в некотором шкафчике хранятся образцы бумаги возрастом 150 лет и бумага эта до сих пор белая-белая. Хранят её на свету, вернее — не в совершенной тьме, а она не желтеет. Однако, затем что-то случилось и завод ныне выпускает исключительно пипифакс, низкокачественный и дешевый. И работает завод три дня в неделю. Но это не было главным сюрпризом. Главным сюрпризом было закрытие гостиницы. А мы ведь так надеялись. И даже верили, наверное.
День ведь планировался крайне неспешным, каковым и вышел. Тем более, в Лузе ещё к Леониду на источник ходили, в газете разговаривали о разном с вареньем. Теперь надо было или прекращать выделываться, сворачивая назад, в Лузу, или… Словом, пошли мы городом гулять.
На площади там стоит прегромадный собор. Верней — два собора и колокольня отдельно. Честно говоря, они нынешнему Лальску никак не сообразны. Вернее так: были б совсем не сообразны, кабы их громадность не сочеталась с изяществом. Умели так делать в осьмнадцатом веке, а далее разучились. А скорее — деньги кончились. Напомню ещё раз про купца Савватеева и 7% ВВП тогдашней России.
Домики же деревянные в два этажа с громадным флигелем сверху иначе хороши. Они совсем-совсем неизящны, а крыши у них прогнуты временем. Зато глядя на них хорошо рассуждать о мощи и немощи. И грустить за людей, там живущих сейчас. Так себе ведь с коммуналкой, а сносить этих монстров — как зубров истреблять. Или мамонтов.
В домик около соборов стучались — вдруг там батюшка-поп живёт? На кладбище ходили, где тоже храмы, но скромнее. На сторожку надеялись. Но снова обломались. Столовка в городе работала до четырех, возле магазинов контакта завязать не удалось, и мы решили двигаться дальше. Честно говоря, шансов достичь цивилизации было немного. Шесть вечера, впереди 200 км грунтовки, где ехать можно только очень медленно, а машин мало. Затем — трасса Сыктывкар — Киров, тоже не принадлежащая к самым скоростным и оживлённым магистралям мира. Ну, и ладно. Армия мы или кто?
V. Теперь капитан Услар не ошибся
Около выездного знака, где, собственно, и была таможня, мы сфотографировали раблезианских размеров свалку с надписью «Свалка запрещена». Хочешь в России устроить свалку — напиши «Свалка запрещена».
Тут и встали. Надолго. За полчаса мимо прошли три урчащих и прыгающих лесовоза и одна тихая легковушка. От скуки я Плюшку медведями пугал. Говорил, тысячи их вокруг, да и голодных. Она смеялась надо мной, трусливым.
А вторая легковушка мимо нас не прошла. Наоборот, она остановилась. Сидел в ней молодой весьма егерь в камуфляже, ибо случилось тем первым сентября открытие охоты. Плюшка, мной ненапуганная, спросила:
— А тут медведей много?
Дядька с простой души ответил:
— Да, в этом году очень много. Вокруг же пожары были, они все сюда собрались. Вот мы с сыном вчера их на камеру снимали. На 50 метров подошли.
Спутница моя умолкла.
Одолели мы дорогу до понтонного моста. Дорога та состояла из глубоченных колей, заполненных сухой грязью. Знак, ограничивающий скорость шестьюдесятью километрами в час, выглядел нахальством. Типа, не оговаривай нас, так мы так втопили б! Угу. На среднем танке.
За понтонным мостом, где охотники, поджидая вечернюю зорьку, жгли костёр, тихо наливаясь вкусным и полезным самогоном, егерь нас высадил, сказав:
— Сегодня из Лальска ещё ГАЗ-53 пойдет и, вроде, буханка в Киров. Так что, может, уедете. А нет — так и нет. Идите к нашему костру тогда.
Мы оторопели. Однако, торопели недолго, ибо по дороге, переваливаясь вроде рыбацкого баркаса из песни Марка Бернеса про Костю и Соню, снова ехали Жигули, только красные. В Жигулях сидели парень Стёпа, девушка Оля и ребёночек меньше года возрастом. Назло тесноте, они нас подобрали! Безусловные молодцы.
Ехали ребята в деревню. Стёпа работал в Лальске небольшим начальником по лесу, а Оля дома сидела. На выходные вот решили отдохнуть от цивилизации. То есть, Лальск казался им слишком крупным населённым пунктом. Мы смолчали. Оля рассказала, будто по их деревне, расположенной в 40 км от Лальска зимой тоже ходил медведь. А волков там вообще до лешего места.
Спускаясь с очередной и маленькой горы, заметили впереди коров. Вернее, это мне так показалось с расстояния в километр, будто коров. Стёпа надо мной надсмеялся, сказав, мол, до ближайшей деревни больше десяти километров, и это не коровы, а наоборот, кабаны. Так оно и вышло. Кабаны. Свин, свинья и 8 крупных поросят.
Заметив нас, поросячье семейство с дороги нырнуло за обочину, в траву. Точно не кабаны они жирные к осени, но мышата. Вот они были, а вот их нет. Я только пару раз сфотографировать успел. Стёпа зверей, кстати, совсем не боялся. К обочине пошёл, свистел чего-то, хрюкал даже. Вызывал свина к себе. Я ж подале стоял, труся. Хоть сам много толще Степана, и папы-кабана, наверное, толще. Думал: вот идёшь так полем, рядом кабан, а ты его не видишь. Теперь стану бояться полями ходить. Ну. Так и вышло: боюсь. Но хожу, конечно. Хожу и боюсь.
Словом, выйдя из машины около деревни Папулово, мы с Плюшей оказались не на трассе, но в прострации. Даже хотели малодушно ехать назад, в Лальск. Там автобус вскорости должен был пройти. А я ещё след на обочине нашёл. Похожий на собачий, только не собачий. И большой весьма. А деревья не очень высотой, да и хилые. Сидеть на них, спасаясь от волков — радость на любителя.
И вот тут нам случилось очередное в тот день крохотное счастье. По битой-перебитой дороге следовал джип-мерседес, снабженный водителем азербайджанской национальности. Он тоже лопухнулся: ездил по своим азербайджанским делам в Архангельск, потом в Вологду, а затем ему надо было в Ижевск. Он глянул на карту, увидел нарисованную дорогу и карте той поверил. Зря, конечно. Даже его серьёзный автомобиль по этой трассе редко-редко разгонялся быстрее 40 км/ч. И знаки ограничения скорости до 60-ти смешили его куда сильней, чем нас.
Дадим слово Плюшке. Она ж вела бумажный дневник искпедиции, станем его по надобности цитировать:
«— А вы первый раз по этой дороге едете? — спрашиваю
— И последний!!!!
К тому времени, как он нас подобрал эта дорога поверхность видимо, его окончательно доконала. Весь извёлся. Каждые десять минут то к нам повернётся, то просто глаза закатит: “Да где же трасса? Долго ещё? Сколько километров осталось? А мы правильно едем?»
Да и то сказать, дорога вроде одна, но тут посмотришь по сторонам — страшно делается. Грунтовка разбитая, лес стеной, время от времени мелкие деревушки — домов 30—50, и лишь в нескольких свет горит. Борщевик вокруг них частоколом растёт. …Когда через много километров мы доехали до асфальта (разбит в хлам, но это ведь уже ц-и-в-и-л-и-з-а-ц-и-я) радовались безмерно. А уж когда мы ещё километров через 60 на трассу выскочили, у меня в груди просто сердце тройной кульбит от радости сделало… Да, впрочем, мы там все от счастья чуть не описались )))
ночь t +2C.
сидим в кафушке у трассы. ужинаем. Чувствуем себя ну ооочень крутыми автостопщиками ))) Но нам, конечно, высшие силы помогли. Мы в устюжской церкви перед отъездом свечки ставили — на хорошую дорогу».
Плюшка — журналист, немножко ужасу нагнать любит, но действительно, скоро вокруг сделалось совсем мрачно. Деревни попадались в лучшем случае — одна на 20 километров пути, и было в тех деревнях очень темно. И Лойма, где был этот Лоемский волок и прочие пункты покрупнее отличались в добрую сторону чуть менее, чем никак. В Коми начался асфальт. Тот асфальт любой водитель бы поминал из мати в мать, однако после убитой грунтовки нам был почти праздник. Словом, капитан генерального штаба Услар, написав про отсутствие тут хорошей дороги, сказал чистую правду.
А машина красивой была. Когда стемнело, а стемнело быстро, вся её панель управления стала светиться разными огоньками. По преимуществу — небесного колеру. Похоже на звёздное небо, но непохоже. И в лобовое луна светила, весьма неполная. Когда она взошла, шофёр несколько раз себе по лицу сверху вниз провёл ладонью. Может, азербайджанцам так положено, или у него своя какая-нибудь религия.
На трассу выбрались к полуночи. Трасса-то, повторю, не ахти сколь важная: Киров-Сыктывкар, но нам она была навроде Кутузовского проспекту. Проехав ещё километров 20 в сторону, как нам казалось, противуположную цели, т. е. на Киров, вышли у придорожного кафе. После ночных подвигов, речка Кама нам казалась до колена, и мы были её намерены одолеть максимально северным путём.
Но водители в доступных и экспрессивных выражениях объяснили: соваться на участок Кажим-Гайны не нужно. Причем не только вот сейчас, по ночи, а и вообще не нужно. Мост через Каму там действительно сделали, однако подъезды к этому мосту наличествуют только на бумаге. Проезжает этой трассой три Нивы в неделю. И те полные охотниками.
Словом, наевшись солянки, двинули мы с Плюшкой в Киров. Повисели, кстати у обочины минут 30, помёрзли. А потом хорошо ехали. На МАНе с рыбаком. Про Карелию говорили и про Коми. Рыбак нам тоже соваться в Гайны этим путем не советовал.
Ладно, съезжу на папину родину позже.
У Кирова к нам, пешеходам уже, докопались гайцы. Типа, зачем мы по проезжей части идем. Внимание: в три часа ночи при нулевом дорожном трафике! Впрочем, отпустили задаром.
Тут мы, повисев ещё с полчасика, словили ЗИЛ. Ой. Непонятно, как такое чудо ехало. Водитель из поселка Кирс взял в кредит машинку пятнадцатилетней старости. А чего делать? Заработать, впрочем, хочет прилично: квартиру купить дочке в Москве. Ну, Бог даст… А пока мы сначала сломались чуть-чуть, а потом сильно. Но сильно — это уже в Слободском. Там мы с Плюшкой ещё раз решили подкрепиться. Внимание: два салата, две котлетки с гарниром, два чая и 150 водки обошлись в 140 рублей!!! Были в 2010-м году кой-где ещё такие цены.
Зато на выезде из Белой Холуницы нам попался один из немногих за всю поездку и единственный в тот день придурок. Нет, сначала парнишка произвёл вполне нормальное впечатление. Мы вообще первый раз на автокране ехали и из кабины вид фотографировали. Там же стрела поперёк стекла. Интересно.
Парень ехал на стоянку, кого-то вытащить. А так работает в командировке, строят базу для яхт. Заказал тамошний губернатор, Никита Белых. Приехали на стоянку — мужик, чью машину разворачивать надо, спит. Они так-то на 10 утра договорились. Этот, наш водитель: ребята, а поехали со мной мне ещё по делу надо? Часа через два вернемся. Еле бежали его гостеприимства.
Около стоянки ждали ещё почти полчаса. Первый раз замерзли как надо. Утро, организмы за сутки натерпелись. Даже окружающие красоты не радовали. Ни озерко с яхтами, ни утки, собирающиеся к зиме в стаи. Зато потом нам тормознулась самая большая машина за весь путь. Вольво-американец. Название оксюморонское, однако, верное. Все преимущества истинно американского Фретлайнера, плюс вольвинская мягкость хода. И кабина, кстати, больше чем у Фрета — и выше, и шире. Вроде, некуда выше и шире, а она выше и шире! Двухъярусная кровать, кушетка, холодильник, телик, микроволновка и всякое. Хрущёвская кухня на колесах.
Плюшка вырубилась. Она говорит, будто не вырубалась, но вырубилась. И, между прочим, пропустила место в районе Афанасьево, где к друг другу подходят маленькая-маленькая Вятка и маленькая-маленькая Кама. Они там метров по двадцать каждая. Потом первая из них сворачивает на северо-запад, а вторая наоборот — на северо-восток. А ещё потом обе они, разошедшиеся уже очень далеко, начинают течь на юг. И сходятся через 1500 км. Это считая по течению Камы. А по прямой довольно близко — 700 вёрст, республика Татарстан. Слившись, текут совсем мало, впадая в речку Волгу, и далее знамо куда.
Водитель Серега про то, кто мы такие не спрашивал, сказал, что хочет поехать следующим рейсом в маршрут Пермь-Мурманск-Владивосток-Москва-Пермь. А машина у него своя, осталось чуть кредиту отдать.
Потом у нас снова арендовали два часа жизни — на столько время в Пермском крае отличается от кировского-московского-всякого и привезли в Закамск. Это уже Пермь и совсем другие истории о Сибирском тракте.
Продолжение следует...
Сибирский тракт и другие крупные реки: автостоп, литературный драйв и все-все-все. Часть 1
Сибирский тракт и другие крупные реки: автостоп, литературный драйв и все-все-все. Часть 2
Сибирский тракт и другие крупные реки: автостоп, литературный драйв и все-все-все. Часть 3
Сибирский тракт и другие крупные реки: автостоп, литературный драйв и все-все-все. Часть 4
Сибирский тракт и другие крупные реки: автостоп, литературный драйв и все-все-все. Часть 5
Сибирский тракт и другие крупные реки: автостоп, литературный драйв и все-все-все. Часть 6
Сибирский тракт и другие крупные реки: автостоп, литературный драйв и все-все-все. Часть 7