- Не думай, не думай, не думай!
Так мы кричали Алану, это мой брат, ему тогда было лет двадцать пять, или что-то в этом роде, мне казалось, что это ой-ой-ой, как много, и ой-ой-ой, как взросло. И вот мы ему кричали:
- Не думай! Не думай! Не думай!
А я громче всех, мне казалось, это так важно, кричать, чтобы не думал, не думал, не думал, - а меня наказали, до сих пор толком не могу понять, за что, это же так важно, не думать, не думать, не думать.
Я даже могу назвать год, когда это было, хотя обычно все года сливаются в бесформенный неразрывный поток. Год, когда Жапир приближался к нашему острову настолько, что мы видели его шпили и огни на башнях, слышали мелодию его колоколов.
Мы не знали, что Алан хочет Жапир – не знали до последнего, когда где-то в городе бросали жребий, и Алан пошел бросать жребий, и ему повезло – или не повезло, это уж тут как посмотреть. Мы обо всем узнали, когда городской магистрат уже выдал Алану крылья, и Алан вернулся домой с крыльями, какими-то серыми и неказистыми, даже не верилось, что эти крылья могут летать. Теперь оставалось только ждать, когда Жапир достаточно приблизится к острову. Тут-то и был первый скандал, когда все орали – не думай, не думай, и орали, о чем именно не думать, а Алан орал, чтобы ему не орали, о чем именно не думать, а то так и будет думать...
Не помню, плакала тогда мать или нет – точно помню, что плакала потом, когда уже стало известно, что Жапир рассыпался в прах, ну еще бы он не рассыпался, это вообще большая редкость, чтобы город добрался до нашего острова и не рассыпался в прах. Алан держался удивительно спокойно, мы даже почти поверили, что он и правда не думал – до вечера, когда мой брат упал на ковер в гостиной и забился в судорогах, мы уже понимали – предсмертных. Еще кричали ему, не думать, не думать, хотя это было уже поздно, он уже надумал себе на смерть в муках. Помню, как мать орала на сестру, чтобы та увела меня и младшую в комнаты, чтобы мы не видели того, что происходит – я ревел, я не хотел уходить, я хотел знать, чем все кончится, меня опять ругали.
Потом мы ходили на берег острова, смотреть на то, что осталось от брата, - призрачный Жапир далеко-далеко в тумане, люди смотрели, недовольно ворчали – намечтал.
Я спрашивал – а было вообще такое, чтобы кому-то удавалось. Мне с гордостью показывали национальных героев, этот вот летал на крыльях в Икар, там красиво, еще как, этот вот был в Римдаде, очаровательный город. Я спрашивал – а были такие, которым жребий выпал, а город рассыпался, а они... а они... Люди вспоминали, людям ничего не вспоминалось, ну... э... вроде да... может, и было когда-то...
Потом к нам приближался Ирм – совсем-совсем рядом, и было до черта обидно, что никто не бросал жребий, и не просил себе крылья. Потом Ирм рассыпался в прах, и обидно больше не было. Потом был Неав, он был далековато от нас, но проплыл мимо острова – и уцелел...
Нас в школе заставляли решать задачи, на каком расстоянии от острова город какой массы рассыплется в прах. И сколько времени нужно думать про город с той или иной степенью желанности, чтобы сжиться с ним воедино и умереть, когда умрет город. Я не мог рассчитать степень желанности, делил не то и не на то, получал какую-то несуразицу.
Потом был Онндол, совсем близко, и по городку спрашивали, не хочет ли кто кинуть жребий, - я не знаю, почему я сказал, что хочу.
- Не думай, не думай, не думай!
Да, потом было вот это – не думай, не думай, не думай, они все орали на меня, чтобы я не думал, а я орал на них, что вы же только больше думать заставляете ором своим, я же из-за вас, да идите вы все... И я не думал, не представлял себе уютные улочки, жмущиеся друг к другу узкие кирпичные дома, мосты над пустотой и пустоту над мостами, парящие в тумане циферблаты, луны вместо фонарей – я не должен представлять себе все это, не должен, и мокрую мостовую от дождя, после которого прорастают новые дома, и легенды, которые прячутся в арках, я тоже не должен себе представлять...
Я не думаю, нет-нет, я не думаю, - говорю я всем, я ни в коем случае не думаю про остроконечные шпили, до крови режущие небо, про...
...Онндол рассыпается в прах, - я знаю это еще до того, как объявили по центральным каналам, я это чувствую. Странно, что мне не больно, я ожидал, что будет больно – когда все кончится, когда я перестану быть человеком, когда я буду парить в пустоте даже не воспоминанием о городе – мечтой о городе.
Они будут приходить на берег и смотреть на меня, как приходили и смотрели на Алана.
Потом мы разойдемся слишком далеко – я и остров – я останусь наедине с собой.
Мечта наедине с мечтой.
Воспоминание о несбывшемся.
Думаю, когда я увижу новые острова, и увижу ли вообще, и как там будут бросать жребий, и кому-то дадут крылья, которые ему не понадобятся, и я разлечусь на осколки, чтобы возродиться снова мечтой о городе – потому что городов никогда и не было, были только мечты...