- И откуда вы все это знаете? – нарочито удивился я.
- Так мы о своих героях все знаем! – засмеялись они дружно.
Еще одно мое предположение нашло свое подтверждение, в чем я, собственно, и не сомневался – будь иначе, сдавай Загоруйко свое зерно на элеватор, и все пришлось бы осмысливать по-новому, ставя крест на большей части проделанной уже работы и на всех моих выводах.
На обратном пути я заехал в «Новое слово». Владимир Аросевич стоял у раскрытого окна второго этажа, глядя куда-то вдаль. Завидев меня, он приветливо улыбнулся и помахал рукой, приглашая пройти к нему.
- Здравствуйте, Петр, - протянул он руку, когда я поднялся в своеобразный кабинет, - в гости?
- У меня к вам несколько вопросов, позволите? – Я поставил перед ним кассетный диктофон и включил запись.
- Это обязательно? – кивнул он на него. – Вы хотите взять интервью?
- Что-то вроде этого, но если вы против, я уберу…
- Нет, почему же, пусть пишет. Так что вы хотели узнать?
Не успел я начать разговор, как дверь внезапно отворилась и в дверь ворвалась девушка лет двадцати восьми, которая с порога закричала раздраженно:
- Владимир, я не понимаю, ты совсем с ума сошел?.. Однако, подойдя ближе к столу, увидела меня и осеклась; черты ее лица показались мне знакомыми…
- Поговорим позже… - бросила она и так же быстро вышла, громко хлопнув дверью.
- Это моя жена, - несколько виновато объяснил Пильщиков, - у нас с ней разногласия по делам общины: она недовольна, что я много трачу на пожертвования.
- Вы занимаетесь благотворительностью?
- Да, - считаю, что это мой жизненный долг.
- Откуда у вас деньги?
- Здесь, в пристройке, у нас небольшой цех по изготовлению мягкой мебели. Определенную часть доходов выделяем на поддержание дома для престарелых и двух детских домов.
- Я хотел бы взять у вас ссуду.
- Что? – не понял он.
- Ссуду в размере, скажем, двадцати тысяч долларов.
Наставник вдруг рассмеялся:
- Да вы что?! Откуда такие деньги? Вы слишком преувеличиваете мои возможности, таких денег нам не заработать и за целый год!
- В самом деле? – Я протянул ему копию ссудного договора между мэрией и «Новым словом» с его собственной подписью.
По мере того, как он углублялся в текст, улыбка с его лица медленно сходила, сменяясь недоумением. Дочитав до конца, он оттолкнул лист от себя и, откинувшись на спинку кресла, сидел неподвижно с закрытыми глазами; руки его, нервно массирующие лицо, заметно дрожали.
Наконец он словно очнулся и, подавшись вперед, спросил:
- Откуда это у вас?
- Ну вот, а говорите, что не имеете таких денег, а ведь сумма, указанная здесь, в два раза больше той, что попросил я.
- Это туфта, - взорвался вдруг он.
- Но ведь подпись ваша!
- Моя…то есть, эта подпись подделана, я не имею с этим документом ничего общего! – Его лицо сделалось белым.
- Странно, - не поверил я, - ведь эта бумага живет своей жизнью, реально существуя и в отчетах мэрии полновесно фигурирует.
- В мэрии? О боже…
Владимир Аросевич вскочил со своего места и принялся мерить шагами кабинет, нервно ломая руки.
Я понял, на кого была похожа его жена, почему хищноватые черты ее лица показались мне знакомыми.