Мало кто знает, как надо стареть и никому неизвестно, как сложится старость. Пока ты молод, силён, кажется, что только ты сам будешь собой распоряжаться, а возраст седины - это не про тебя! Но не всякий находит силы по прежнему своей волей жить, не подчиняясь причинению "добра." Да хоть со стороны детей, чей черед быть уверенными, что старость их не коснётся.
Вот и Петру с Галиной казалось, что молодыми они будут всегда. Оба из развода вывернулись, но бездетные. По плечу их тридцать лет уж похлопали - некогда жениха да невесту разыгрывать. Расписались. Работали на заводе старательно. Пётр мастер, Галя - распред. В общежитии семейном пожили, а в 3-х комнатную квартиру уже с двумя ребятишками заселились.
Дочке второй год пошёл, а сыну сравнялось три. Дети росли, забот подбрасывая, а Петру с Галей всё ни по чем было - энергичные, симпатичные. И уже без чрезмерной молодой дури.
Правда, Галина уж слишком командовать любила. И чуть что не по её - неделю в молчанку играла. Пётр быстро ломался. Ходил, в глаза заглядывал - не умел он долго в конфликте жить. А потому уступать старался. Но скандалы до потолка, неверность их брак обошли, а потому можно его отнести к вполне удачному.
Сын Матвей и дочь Ирина школу закончили, среднее специальное образование получили. Ира осмотрелась да личную жизнь устроила. Всё под той же крышей. Года не прошло, внучка Петра и Гали голосок подала. Матюша, сын, решил не отставать от сестры и жену молодую привёл. Вот где дым коромыслом начался! Семеро на три жилые комнаты - это ж повеситься можно. Но не один год именно так и прожили: ни Ира, ни Матвей свои семьи на съёмное жильё уводить не желали, а зарождавшееся предложение банков - ипотека, кусалось высоким процентом.
Свекровь деревенская слегла, заботы затребовала. В город ехать наотрез отказалась. По совести сказать, места для неё и не было. Что делать? Сын с дочерью ответ быстро нашли:"Как удачно! Поезжайте мамо-папо в деревню жить. Ты, папа, родился там, привычный. И для мамы хорошо - воздух, река с лесом рядом. В вашем возрасте многие поближе к земле стремятся." Они неплохие были - Ира с Матюшей. Просто считали, что теперь они знают, как для родителей лучше да и для всех удобнее.
"В каком-таком нашем возрасте?!- встрепенулись было Галя с Петром, а потом с удивлением признали, что Галина, хоть и работает, а уж пенсионерка давно и Петру до шестидесяти всего годок остался. Не манила деревня - в обоих город жил. Они даже заиметь собственную дачу никогда не стремились, не понимая тех, кто проводит летнюю пору в определённой позиции. Но подчинились "за ради детей и внуков," уехали.
Тихо хворая, свекровь проскрипела ещё года три. Схоронили. Сын Пётр поскорбел. Галя вздохнула с облегчением тайным. Мужу с женой очень желалось в город вернуться - тяжко им приходилось на деревенской земле. Но в семье сына ребёнок родился и квартира на Галю с Петром рассчитана уже не была. Более того, вскоре дети её продали и купили по однокомнатной. Не восторг, но отдельное гнездо образовалось у каждого. А что - предки-то пристроены!
Вот так остались Петя с Галей перемогаться в нелюбимой деревне. На целых десять лет. Не дураки - узнавали насчёт продажи домишка, но сумма вырисовывалась мизерная. Даже малосемейку не купишь.
Матвей с Ириной к родителям редко заглядывали: домок бревенчатый, две комнатушки да кухонька. Газ проведён, но мыться лишь в бане. До ветру - ветхий туалет в огороде. Галя ни в садоводстве, ни в полезной животине какой толка не знала. Попрекала мужа неустанно почему в нём-то крестьянская кровь молчит?
И он признавался, что с измальства грезил днём, когда из деревни сбежит. Пошёл в мамку, наверное, которую его батя, когда-то привёз из города. И возвращаться Пётр на малую родину не планировал. Напомнил ворчливой жене, что у них ведь и дачи потому не было, что не садоводы они. Оба.
Словом, жили на две пенсии да Пётр не масштабными шабашками подрабатывал. Молоко, творог, масло - всё от соседей. Вот несушки свои были. И лишь пол огорода использовали, а то и меньше - картошка, моркошка, лук. Парничок с помидорами. То, без чего уж совсем стыдно в деревне жить. Сын с дочкой им пеняли:"Другие от деревенской родни мешками гостинцы прут, а мы - по ведру картошки!" Но, что интересно, сами дачами не обзаводились.
Не заметили муж с женой, как семьдесят лет к ним подкрались. А с ними зловредные недомогания и какая-то тоска-апатия неизбывная. У Галины характер совсем испортился. То ругается, то с мокрым полотенцем на голове лежит. Пётр маялся-маялся да в город поехал - к детям. Пусть надумают что - нибудь своими молодыми мозгами. Так и сказал:"Давайте, дорогие, что-то решать. Нет нашей мочи доживать в деревне."
Ира с Мотей (говорю ж: неплохие дети), не располагая особо вариантами, предложили:"Дом продать следует. Вот именно сейчас спрос на участки с готовыми коммуникациями и рядом с городом. Мы готовы в кабалу кредитную залезть, и к вырученным деньгам добавить. Подберём себе квартирки попросторнее, из хрущёвок."
"А мы с матерью куда?" - не понял отец. Оказалось, их тоже учли. Дочь мать заберёт к себе (Ира очень кстати, была беременна вторым ребёнком). Отец переедет к сыну с невесткой и внуком. "Ты, папа, не дрейфь. Жена у меня приветливая,"- подмигнул Мотя отцу. Пётр, как ошпаренный из гостей вылетел. В нём клокотала такая обида, что чуть любопытную соседку не сшиб. Она под дверью подслушивала, но не всё поняла и спросила:"Чего делят-то? " Пётр выдохнул зло:"Нас, мамку с папкой, дети делят. Прям друг у друга из рук рвут!"
Пока автобус возвращал Петра в деревню, мужчина представлял: Галя, узнав, что придумали детки, конечно, пристукнет сухим кулачком: "Разделить хотят? Не бывать этому! Мы сорок лет вместе. Да без тебя мне, Петруша, свет белый не мил!" Ну, или что-то похожее. А потом они посидят и что-нибудь в две головые поседевшие, придумают.
"Я к Ире пойду. Лучше колясочку с внучонком качать у подъезда, чем твою баню растапливать да по сугробам в туалет бегать," - без раздумий выдала Галя. И добавила, что к мужу ничего, кроме раздражения не испытывает. И они уж в том возрасте, когда сантименты все стёрлись.
Пётр выпил стакан водки (самогон деревенский не признавал) и принял решение занять созерцательную позицию. Вокруг него хлопотали, приезжали потенциальные покупатели, вещи укладывались. Время спустя, он подписал бумаги какие-то и поселился там, куда перевезли. "Как старый шкаф, не спрашивая. Так ещё только на кладбище увозят, без учёта личного мнения,"- ёрничал Пётр, а плакать хотелось.
Пыла любви к супруге он не испытывал и порой прямо пришибить её хотелось (гипотетически, разумеется) но уважал и привычка силу имела. Расстаться с Галей было, как ноги или руки лишиться. Но она, не ощущая потери, спокойно сказала:"Не прощаюсь. Чай, свидимся."
То ли домок деревенский продали не особо дёшево, то ли кредит сынок взял непомерный, но квартира оказалась трёхкомнатной, как и у дочери. И это отца покоробило. Показалось, могли дети, скинувшись, купить для них комнатушку. Но и устыдился тут же:"У них ребятишки. А у нас с Галей никаких сантиментов не осталось, кажется, так она выразилась."
Комнату ему выделили. Невестка и впрямь оказалась приветливой (он ведь её мало знал), а внук - подросток почтительно спрашивал по утрам: "Жив, дед?" И подмигивал из-под длинной чёлки, но был далёк даже от родителей. Первое время Пётр к дочке таскался: зачем-то Галю хотелось увидеть. Но Ира спросила:"Пап, ты где живёшь?" Адрес проживания имелся. Чувства дома у Петра не было.
Зимой он расхворался. Кашлял сильно и даже к весне былое здоровье не возвернулось. Бродил по двору, как неприкаянный. "Милок, тебе бы из травок отвара попить,"- как-то услышал певучий голос. Оглянулся и милейшую пожилую тётушку в кокетливой фетровой шляпке увидел. А полчаса спустя, сидел на уютной кухне в ожидании горячих блинов мёдом и лечебного чая. Хозяйку дома звали тёплым, приятным слуху именем - Ульяна.
Постарше Петра лет на шесть, она была шустра, смешлива и не ждала, когда он уйдёт. Они подружились. Ульяна была одинока, схоронив мужа и даже сына. Когда-то жила тоже в трёхкомнатных хоромах, но сообразила продать, переехав в однушку. "Вот на это богатство и живу, милок. Жизни радуюсь, тоску к себе не подпускаю. Хожу на танцы, в хоре ветеранов пою, стихи пишу, вышиваю... Да много занятий есть!"- рассказывала Ульяна, а Пётр вскрикивал удивлённо:"На танцы?! Стихи?"
Уля всё это ему открыла. Едва потеплело, велев "Петруше" принарядиться , отвела в парк, где под звуки аккордеона, никого не стесняясь, зажигали те, кого молодые стариками считают. Музицировал седовласый мужчина, в прошлом преподаватель музыкальной школы. Когда танцоры уставали, он давал концерт, объявляя: "Вот мчится тройка почтовая," Голубка," "Воздушная кукуруза..." И у Петра, в предвкушении, замирало сердце.
Он стал внимательным к своей внешности, заботясь об аккуратности. Вернулось здоровье и присущее ему спокойно-улыбчивое настроение. Казалось бы, хорошо отцу и сын должен радоваться. Но Матвей тревогу забил и вызвал на совет сестру Ирину. Слушанье дела "свихнувшегося старика-отца" было открыто. Петра призвали к ответу. Сын сердился:"За тебя, папа, перед соседями стыдно! Женатый человек, а ведешь себя непотребно!" "Это в чём же?"- надеясь на мирный исход, поинтересовался отец.
Ему предъявили всё - танцульки в парке, новую, чрезмерно яркую рубашку, обеды вне дома, позднее возвращение, а главное - Улю. "Чокнутая бабка, которую психиатр заждался! Ей бы в скромном платочке ходить, а она губы красит, немыслимыми духами душится. Я как-то специально мимо прошёл, чтоб рассмотреть это чудо!"- сердито чеканил сын. И тут Пётр в полный рост поднялся. Не говорил, а рубил:
"Ульяну. Трогать. Не смей. А духи "Ландыш серебристый" называются. Мы вместе через интернет выписали. Они из моей и Улиной молодости. И матери вашей я их когда-то дарил. Не пользовалась, говоря, что для блондинок. Поздненько вы что-то вспомнили, что я женат. И Галя себя женой не проявляла даже, когда я с бронхитом валялся. Так что - ша, дети! Воспитывайте тех, кого родили!" И вышел из кухни с расправленными плечами. Пётр не стал оправдываться и открываться, что Ульяна ему, как сестра стала. Тепло им вместе, защитно.
Страсти ещё долго кипели, но уже без Петра. Он (что вы думаете?) к Ульяне перешёл жить в соседний подъезд. А что - совершеннолетние, что хотят, то и творят. На развод не подавал - надо Гале, пусть суетится. В одной комнате старикам не было тесно, хотя ещё и толстый кот у них был. Пётр немного чудной стал: что "сестра" делает, то и он. Даже вышивать научился. Сядут, бывало, рядышком - книги читают или, шевеля губами, что-то пишут в тетрадках.
Жаль признать, но умерли герои истории. Сначала Ульяна (как бы не девяносто лет ей уж исполнилось). Пётр без неё не прожил и года. Выходил мало. Очень кота, беззубого, берёг. Как память, наверное. С детьми и с женой не общался. Или они с ним. Но хоронили его именно они. Говорили, Галя слезы не проронила, но ведь каждый по своему переживает, правда? Квартира Ульяны оказалась Петру завещана. У неё ведь никого ближе названного брата не было.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина