9 октября 197… года
«Дорогой Исмаил!
Моя жизнь здесь уже наладилась, я устроилась прачкой и платят семь долларов в день. Сейчас это нормально, и для большого города это в порядке вещей. Я очень скучаю по тебе и Бину, и очень, с одной стороны, жалею о том, что согласилась на твоё предложение.
Но я понимаю, что я делаю это ради нас. Ради тебя, меня и Бина.
С любовью, Ализа»
15 октября 197… года
«Милая Ализа!
Я рад, что ты смогла найти работу, и устроится в городе. Жаль, что транспорт ходит так редко, мы очень по тебе скучаем. Моя лавка совсем пришла в упадок, поэтому, я думаю, что вскоре мы действительно переберемся к тебе в город. Бин вчера расцарапал обе коленки и упал с дерева, но только просто ушибся. Не беспокойся о нас.
Любим тебя, Исмаил»
3 ноября 197… года
«Исмаил, я не получала от тебя писем уже много времени. Я переслала тебе все деньги, что я накопила, что бы вы могли переехать ко мне. Ты не прислал мне ответа, и мой перевод так и не был востребован на нашей почте. Я надеюсь, что с тобой и Бином всё в порядке.
Через неделю я приеду.
Ализа.»
Джеймс просмотрел еще несколько писем. Он чувствовал, как накатывала паника и истерика на женщину, было еще три письма, после того, последнего, даже сами страницы, пожелтевшие от ветхости, сочились истерикой и испугом.
Джеймс закурил прямо здесь, выключив фонарик на телефоне и задумчиво рассматривая стену.
Исмаил и Бин Лемминги.
Почему он ничего не помнит о младшем, да и старшем тоже? Если они держали здесь лавку в семидесятых, то он точно был должен помнить об этом! Но в памяти всё ещё было темно и пусто, словно в старой кладовке.
А вот образ женщины неожиданно четко встал перед его внутренним взором – невысокая, пухленькая. Работящая и кудрявая, всегда улыбалась и отсыпала мальчишкам полные горсти сладостей, когда они всей гурьбой приходили её дому.
Дом… С зеленым палисадником, но безумно, со стороны, уютный, маленький, сверкающий белыми стенами на солнце… Почему в его детстве было столько солнца? Джеймс докурил и потушил окурок, сгребая письма и бумаги со стола, стараясь сложить их как можно компактнее и заталкивая в задний карман джинс.
Свежий воздух на улице приласкал его лицо и он с удивлением почувствовал, как высыхают на щеках влажные, чуть солоноватые дорожки слёз.
Ализа Лемминг.
Нужно больше узнать о ней. Она единственная зацепка.
***
Женщина добровольно оставила горячо любимого мужа и не менее горячо любимого сына и уехала в большой город, что бы добыть им средства для существования.
Джеймс подумал – а почему не уехал муж? Что его держало здесь настолько, что он послал в такую даль свою жену? Насколько он знал, то в то время, работающие женщины не поощрялись – они должны были сидеть дома, варить борщи, рожать и больше ничего. Никакого саморазвития и вечная раба своего мужчины.
Джеймс не был приверженцем такого уклада семьи – он считал, что в брачном союзе все должны быть равны.
Он закурил, задумчиво смотря в окно некогда родного дома. Ранние сумерки кинули серый оттенок на улицу и Джеймс поспешил взгляд отвести – такое ощущение, что он вляпался во что-то липкое и теперь это стынет по всему телу неприятным ощущением. Словно большая липкая паутинка налипла.
Он снова разворошил стопку писем, которые перечитал уже не по первому разу. Ничего интересного. Но почему его память упрямо отказывается напомнить ему лица мужской части семьи Леммингов, зато услужливо восстанавливает образ этой женщины?
Джеймс прикусил губу, докурил, после чего встал, окидывая взглядом свою старую, детскую комнату.
Выцветшее старое, но до сих безумно уютное зеленое покрывало, побледневшие плакаты знаменитых рок-групп на стенах, игрушки – мать всё оставило так, как было перед его отъездом. Сказала, что иногда любит посидеть здесь.
Джеймс относился к матери без особой любви и с самого детства считал её немного странной – женщина словно витала в каких-то облаках, улыбалась, смотря куда-то в сторону леса, напевала себе под нос… Это сейчас Джеймс понимал, что, скорее всего, дело было в каком-то незначительном умственном помутнении, которое усугубилось после смерти отца. Мужчина не любил вспоминать этот период и постарался отогнать от себя эти мысли, спускаясь в сторону кухни.
- Мам, я перекушу в городе, нужно заглянуть кое-куда. – Крикнул он, прислушиваясь к звону посуды. Мать не ответила, и он подумал, что она обиделась на то, что он избегает общения с ней.
***
В городе он заглянул в закусочную возле древней, как мир, заправки – хот-доги и кола утолили его аппетит, после чего он направился в еле живую библиотеку.
Вообще, в этом городе его не покидало ощущение, что он смотрит на полутруп древнего старика – тому и вроде как пора уже давно отправиться на тот свет, но ещё изо всех сил цепляется скрюченными от болезни и старости пальцами за жизнь.
Полуслепая библиотекарша едва поняла что ему нужно и послала копаться на старых полках и чихать от пыли. Тонны старых газет радости ему не внушали, но он мог ориентироваться на года, указанные в письмах, но, потратив часа четыре, к своему великому разочарованию, так ничего интересного и не нашел.
Полицейского участка, фактически, в городе уже давно не было, да и нужды в нем тоже, но он все еще был в виде пустого здания где-то на окраине. Может попробовать порыться в полицейских архивах
***
Путь домой проходил уже в полной темноте. Он обзавёлся нормальным фонариком, поэтому неторопливо шёл, освещая себе дорогу и наслаждаясь теплой ночью. На небе медленно расцветали звёзды и он впервые, за долгое время, дышал полной грудью.
Пока ровный ход его мыслей не нарушил звук шагов, раздавшихся за его спиной. Он удивленно обернулся. Но сзади ничего не было. Джеймс тряхнул головой, смахивая с себя медитативное состояние, и ускорил шаг.
Шорох чужих ботинок раздался снова и он обернулся снова. И опять никого!
У Джеймса сердце провалилось куда то вниз и он уже не сдержал, сорвавшись на бег, благо, что свой дом он уже видел, и чертовски приятно сверкал окнами. Из-за стучащей в ушах крови он не слышал, продолжил ли бег его невидимый преследователь, но его нервы не были железными.
Влетев в дом, он захлопнул дверь, после чего уставился на то, что лежало у подножья лестницы.
Рука на автомате вытащила телефон из кармана куртки, и пальцы так же автоматически набрали номер.
- Алло, скорая?
