Как полагается всякому уважающему себя рыцарскому ордену, Тевтонский (он же Немецкий) первым делом обзавелся своим небесным покровителем. Верховной патронессой боевых монахов являлась сама Богородица. Собственно, этот факт был отражен и в названии организации: Fratrum Theutonicorum ecciesiae S. Mariae Hierosolymitani или, во втором варианте – Ordo domus Sanctae Mariae Teutonicorum in Jerusalem. Вот только в одиночку приглядывать за вездесущими тевтонцами (число которых, к тому же, все увеличивалось) Богоматери было трудно. Поэтому у нее имелось несколько помощников в лице святых Елизаветы, Варвары, Доротеи, Катерины, Маргариты и единственного мужчины, затесавшегося в этот цветник – святого Георгия. Ну а из вспомогательных покровительниц-женщин можно выделить святую Варвару, которая в прусских владениях ордена почиталась особенно, можно даже сказать – исключительно.
Тогда еще не святая дочь видного аристократа Диоскура (Диоскора) проживала в городе Илиополе Финикийском в Малой Азии (теперь это ливанский Баальбек). Чтобы до поры уберечь на редкость красивую наследницу от сглаза, заботливый отец придумал воистину сказочный способ – взял и запер ее в башне. Будучи вынуждена любоваться на природу исключительно из окон своей комфортабельной темницы, девушка много думала, и пришла к выводу, что весь этот прекрасный мир появиться только по воле Единого Создателя. А когда ей разрешили кратковременные прогулки на воле, нашла подтверждение своей догадке в местной общине христиан, куда забрела как-то ненароком. При таком раскладе официальное вступление Варвары в лоно церкви Иисуса Христа стало делом самим собой разумеющимся.
Узнав о крещении любимой малютки, закоренелый язычник Диоскур страшно разозлился и потащил отступницу к правителю города Мартиану. Варвару сначала добром просили отречься от христианства, потом выпороли кнутом из воловьих жил (говорят, страшная штука), а раны принялись растирать власяницей (это такая грубая ткань из козьей шерсти) и прижигать огнем. Но все было тщетно – девушка продолжала упорствовать в своем заблуждении.
- Не знаю уж, что тогда делать, - развел руками Мартиан, обращаясь к Диоскуру. – Отдаю ее на твой суд, поступай, как знаешь.
В итоге фанатичный не меньше своей дочери родитель собственноручно обезглавил несчастную Варвару, за что впоследствии был поражен молнией – кстати, заодно с самоустранившимся Мартианом. Случилось все это в 306 году.
В VI веке, когда христианская религия стала уже вполне себе официальной и даже правящей, мощи великомученицы перенесли в Константинополь. А еще лет через 600 другая Варвара - дочь византийского императора Алексея Комнина, собираясь замуж за великого князя киевского Святополка Изяславича (хотя историки говорят, мол, не было никакой дочери Варвары у Комнина, а Святополк хоть и был женат на княжне, да только чешской, будем придерживаться этой версии), упросила отца позволить взять с собой на Русь бесценную реликвию. Но святые останки, видимо, попали в Киев (а может, и еще раньше в Константинополь) не в полном составе. А скорее всего, были разделены, пока их прятали от монголов, взявших русскую столицу зимой 1240 года. Так или иначе, отсеченная голова каким-то образом оказалась в Поморье, то бишь, на южном побережье Балтики. И хранилась в замке Сартовице, который являлся главной резиденцией тамошнего правителя – небезызвестного Святополка II Померанского.
В 1242 году неугомонный поморянин затеял очередную бузу против Тевтонского ордена, с которым вообще воевал – своими или чужими руками – постоянно и по большей части в конечном результате неудачно. На сей раз Святополку не повезло особенно сильно: старый орденский маршал Дитрих фон Бернхайм (Бернхейм), имя под началом всего 4 рыцаря и 24 оруженосца, внезапным налетом сумел овладеть Сартовице. Гарнизон, как водится, перебили, гражданских повязали и принялись шарить по замку в поисках добычи.
В одной из кладовых наткнулись на вместительный ларец, в котором хранилась серебряная шкатулка. Открыв ее, изумленные тевтонцы увидели герму (то есть, голову), в которой тотчас признали святую деву и великомученицу, и, как свидетельствует летописец, «пали ниц на землю, воздавая хвалу Богу за обнаружение столь славного дара», после чего, ликуя, вышли в замковый двор, вздымая над головами своими обретенные мощи.
«Увидев это, одна старая женщина, стоявшая связанная вместе с другими, сказала братьям: «Вы можете по праву радоваться и воистину должны, ибо теперь, когда вы обладаете мощами святой Варвары, вам суждена удача», - пишет знаменитый хронист Петр из Дусбурга. - К ней обратились братья: «Кто тебе это сказал? И как ты можешь это знать?» Она ответила: «Я с особым благоговением всегда почитала святую Варвару, вот почему этой ночью она трижды являлась мне препоясанная и словно готовая в дорогу, и я сказала ей: «Куда идешь, Святая Дева?» Она ответила: «Я отправляюсь в град Кульмский слушать там мессу», а когда она явилась мне в третий раз и сказала: «Прощай, любезная моя», я вскочила с ложа моего и проводила ее до порога дома, где, когда она исчезла, я увидела вас вооруженных в замке. Из этого я точно знаю, что мощами и молитвами ее отдан вам этот замок, чтобы мощи ее вы унесли с собой в землю Прусскую, где они будут обретаться в большем почитании, чем здесь».
Остается лишь добавить, что штурмовали Сартовице тевтонцы как раз на Варварин день, который отмечается 4 декабря – ну разве не чудесное совпадение?
Обрадованный знамением, которое явно должно было означать долгожданный перелом в тяжелой войне, фон Бернхайм с несколькими своими воинами поспешил в Кульм, где был встречен торжественной процессией (слухи насчет обретения мощей достигли города еще раньше) и отнес реликвию в замковую церковь на сохранение и преклонение.
«Таким образом, потребность в победе, а также морально-религиозном подкреплении своих деяний, выразилась в апроприации мощей, что контаминируется с культом «Прекрасной Дамы», сыгравшей определенную роль в формировании психосоциальной идентичности братии ордена», - делает вывод историк Антон Котов.
К сему остается лишь добавить, что «апроприация» – это, проще говоря, присвоение, а контаминация» означает возникновение нового выражения или формы путем объединения элементов двух выражений или форм, чем-нибудь сходных.
В то же время Котов признает, что основные функции святой Варвары «напрямую никоим образом не были связаны с деятельностью братьев-рыцарей ордена». И, замечая, что в разработанном самими же тевтонцами житии великомученицы ее призывают против непогоды или молнии, упоминает о попытках связать ее культ в болотистой и дождливой Пруссии с климато-географическими особенностями региона. Однако если это предположение и верно, то лишь отчасти. Главные же причины нужно искать в другом.
Исследователь упоминает, что святая Варвара хранила своих почитателей, умерших без исповеди и причастия – подобного окончания земной жизни не желал бы для себя ни один истинный христианин. В доказательство Котов приводит легенду о трех аббатах Цистерцианского ордена, направлявшихся на генеральный капитул.
Путь делегатов лежал через большую пущу, а надо заметить, что любой лес в те лихие времена априори считался (да, собственно, таковым и был) для путешественников местом чрезвычайно опасным, которое требовалось проскочить как можно быстрее и желательно засветло. «Белые монахи», опасливо озираясь, прибавили шагу: налетят окаянные душегубы - не посмотрят, что служители культа. Поэтому можно лишь подивиться мужеству брата Иоанна, который, услышав доносившийся из самой чащи жалобный голос, тут же пошел на зов.
Наш храбрый Ганс раздвинул кусты ежевики и к ужасу своему увидел насаженную на сук ближайшего дерева человеческую голову. К тому же, как немедленно выяснилось, говорящую.
- Это, святой отец, так со мной разбойники обошлись, – горестно сообщила голова цистерцианцу. – Кто это там еще за тобой топчется (Иоанновы коллеги решили не бросать собрата в одиночестве), подходите ближе! Увы, грешен аз, и без покаяния не видать мне рая, как своих ушей, простите за выражение. Но святая Варвара, которую я при жизни неимоверно почитал и всегда носил с собой ее образ (показал бы, да сняли с перерубленной шеи проклятые грабители) замолвила слово перед Всевышним и не дала свершиться страшному. Так, исповедуйте же меня поскорее, а то сил уж нет терпеть такое положение!
Конечно, цистерцианцы поспешили исполнить просьбу бедняги, и, как сказано в притче, «душа его в образе белой голубки поднялась в царствие небесное в руках святых ангелов». Но какова сила заступничества! Наверняка святая Варвара, увидев, что произошло с несчастным путником, вспомнила о собственной участи и преисполнилась к жертве разбоя горячим сочувствием.
Такая авторитетная защитница от внезапной и насильственной гибели весьма импонировала тевтонцам, вынужденным нести свет христианской цивилизации жестоким язычникам и в силу этого чуть ли не ежедневно ходившим под смертью. Кроме того, по мнению специалистов, утверждение культа святой Варвары помогало сформировать групповую идентичность именно представителей прусской ветви Немецкого ордена. Да-да, едва обозначившиеся пруссаки уже стремились выделить себя из всех прочих германцев.
В общем, при Лютере фон Брауншвейге, который был великим магистром с 1331 по 1335 годы, Варварин день в Пруссии стал отмечаться в качестве одного из официальных праздников.