Я ухожу от этого имени и снова к нему возвращаюсь. Судьба, мысли, чувства, сам образ Великой княжны Татьяны не дает мне покоя. Мне хочется понять ее, мне хочется приблизить ее к современности, мне хочется через ее трагический и возвышенный образ понять само время: Серебряный век, Первая мировая война, начало двадцатого столетия.
Княжна Татьяна Николаевна, в силу своего характера, образа мыслей и воспитания в державной Семье, не могла быть в стороне от мировых событий, да и, наверное, не желала совсем быть от них в стороне, даже и по логике разума. Ведь она была «великой княжною с головы до ног», «Истинною дочерью императора» - ,по воспоминаниям современников.
Вскоре после начала Первой мировой войны Великая княжна Татьяна выступила в газетах с обращением от лица своего Комитета помощи беженцам и военнопленным. Вот текст этого обращения, найденный мною й в интернете:
«От Ее Императорского Высочества Великой Княжны Татианы Николаевны.
Война разорила и рассеяла миллионы наших мирных жителей: несчастные беженцы – бездомные и голодные - ищут пропитания.
Правительство, общественные и национальные установления, частные благотворители и Мой Комитет помогают беженцам, но нужда их так громадна, что покрыть ее под силу лишь всему народу.
Прошу, добрые люди, согрейте беженца духовно и телесно, и утешьте его сознанием, что понято вами безысходное горе его.
Вспомните завет Господень: «Алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником. и вы приняли Меня» (Матф. XXV, 35)
9 ноября 1915 г.
Царское село. ТАТИАНА».
Всегда думаю, что она сочиняла этот текст сама, об этом говорят непосредственность его, эмоциональность, юношеская горячность, бесхитростность обращения в последнем абзаце : « Прошу вас, добрые люди».
Она обращается к своему народу, и, как христианка, верит безоговорочно, в силу его отклика.
Эта вера ее не подводит.
Ее комитет становится известен не только в России, но и в мире. Вот что рассказывает Алла Бачурина, современный исследователь – историк: « Ее комитет помощи был известен и привлек множество иностранных спонсоров (английских и американских, собственно, поэтому «the NY Times» и освещала это). Была статья о богатом американце, которые приехал в Россию с благотворительными целями и, как говорилось в ней, был удостоен чести встретиться с великой княжной…
Другая статья (вернее, короткая заметка, напечатанная до того, как «the NY Times» начала уделять пристальное внимание событиям за рубежом) упоминала, что императрица Александра и великая княжна Татьяна наблюдали за прибытием и введением в пользование нескольких машин скорой помощи, оплаченных американцами. И в благотворительных списках, включающих организации, куда могли внести пожертвования люди, … в русской секции «Комитет великой княжны Татьяны» всегда шел первым».
…. Можно сказать, что во время Первой мировой она была на виду в той же степени, в какой и ее мать, строгая, но часто болеющая императрица.»
Далее хочется только заметить, что известность и слава имени, высота положения совсем не прельщали Татьяну Николаевну. Работать в лазарете ей нравилось более всего. Валентина Ивановна Чеботарева, старшая медсестра Царскосельского лазарета, писала в своем журнале: « 14 декабря 1915 г: «Татьяна Николаевна — чудная сестра. 27-го, в день возвращения Веры Игнатьевны, взяли Смирнова в перевязочную. Температура все держалась, пульс скверный, решен был прокол после пробного укола. Игла забилась сгустками гноя, ничего не удавалось высосать, новый укол, и Вера Игнатьевна попадает прямо на гнойник; потек густой, необычайно вонючий гной. Решают немедленно прорез. Забегали мы, я кинулась фильтровать новокаин и кипятить, Татьяна Николаевна самостоятельно собрала и вскипятила все инструменты, перетаскивала столы, готовила белье. Через 25 минут все было готово. Операция прошла благополучно. После разреза сперва с трудом, а потом рекой полился невероятно вонючий гной. Первый раз в жизни у меня был позыв к тошноте, а Татьяна Николаевна ничего, только при жалобе, стонах личико подергивалось, да вся стала пунцовая».
Косынка и форменное платье, упрощающие круглое лицо Ольги, лишь подчеркивали тонкие черты Татьяны. В сочетании с ее спокойствием и сдержанностью, столь важными в медицине, в глазах романтически настроенных монархистов они делали девушку настоящим ангелом и кумиром. Офросимова вспоминала: "Если бы, будучи художницей, я захотела нарисовать портрет сестры милосердия, какой она представляется в моем идеале, мне бы нужно было только написать портрет Великой Княжны Татьяны Николаевны; мне даже не надо было бы писать его, а только указать на фотографию Ее, висевшую всегда над моей постелью, и сказать: "Вот сестра милосердия".
На этом портрете Великая княжна снята в халате сестры милосердия; она стоит посреди палаты, залитой лучами солнца; они обливают ярким светом всю ее тонкую, высокую фигуру, золотыми бликами ложатся на ее белоснежную одежду. Ее головка, в белой, низко одетой на лоб косынке, снята в профиль; черты ее прекрасны, нежны и полны грусти, глаза слегка опущены, длинная тонкая рука лежит вдоль халата…это не портрет, нет… это живая сестра милосердия зашла в палату в яркий весенний день… Она подошла к постели тяжелораненого. она видит, что он заснул первым живительным сном… она боится шевельнуться, чтобы его не потревожить… она замерла над ним счастливая, и успокоенная за него, и утомленная от бессонных ночей и страданий, ее окружающих».
****
Отдаваясь полностью своим трудам сестры милосердия, семейным хлопотам, Татьяна Николаевна не забывала писать письма отцу на фронт, и в одном из них очень весело говорит о своем, по слухам женихе, японском принце, кузене японского императора Катохито: «.Сейчас парикмахер завивает волосы Марии. После будет мои – для японца. В городе все говорят, что я выхожу за него замуж. Забыли, что у него жена и что он - язычник» (из письма княжны Татьяны, отцу - государю Николаю Второму, 13 сентября 1916 г.).
Но она так, увы, и не стала ничьей женою: ни сербского принца, ни болгарского короля, ни гвардейского офицера Дмитрия Маламы. Она просто навечно осталась августейшей сестрою милосердия, Татьяной Романовой Второй, если уже совсем мне быть точной. Именно так она сама себя называла.
На современном портрете кисти художницы и иконописца Ирины Гайдук ее лицо совершенно не из Серебряного века . Слишком. Жесткие глаза, а в самом овале лица - нарушены немного пропорции. Но мы княжну, сестру Красного Креста, Татьяну Николаевну Романову - узнаем. Может, так и должно? Она становится ближе к нам. Современней. И как будто вступает в немой с нами диалог. Вопрошая и прощая. Как должно Ей. По праву ее рождения!