Говорю первое знание о городе.
- И были древние времена, и был охотник, что шел по лесу, и настигла его темная ночь, и лег он под густое дерево, и сморил его крепкий сон. И увидел охотник во сне дивный город, стоящий на холме, город, великолепнее которого не было ничего на свете. И проснулся охотник, и понял, что неспроста судьба привела его на холм, и теперь ему суждено основать город, которому не будет равных по красоте и величию...
Люди слушают меня с изумлением. Я понимаю их – им не верится, что пришлый из дальних краев знает так много об их городе, вот ведь, прибыл только что, а парень не промах...
Идем дальше по дороге, ведущей меж сосен, поднимаемся на крепостную стену, идем – по одну сторону виден город, утыканный шпилями, по другую сторону виднеется лес, усеянный осенними кронами кленов.
Говорю второе знание о городе.
- И были темные времена, и были несметные полчища врагов, окружившие город, и были последние дни города, и были дни эти сочтены. И тогда верховный жрец повелел снять золотое солнце, венчавшее самый высокий шпиль, и обнести солнце вокруг города по крепостной стене. И – о чудо! – ни одна стрела не попала в идущих, ни одна стрела не пересекла городскую стену. И что вы думаете? Три дня и три ночи враги атаковали город, но не приблизились к нему ни на шаг...
Люди смотрят на меня изумленно – только сейчас чувствую, что говорю что-то не так, понять бы еще, что именно тут не так, должно быть, легенда чуток поменялась, например, отрастила крылья или сбросила по весне рога.
Идем по главной улице, мимо торговых палаток, где сувениры наперебой расхваливают сами себя, не доверяя это ответственное дело торговцам. Зажигаются фонари – тоже сами, не ждут загулявших фонарщиков.
Говорю третье знание о городе.
- И были новые времена, тревожные времена, когда каждый взял свой кусок города, и сказал – мое, и каждый забрал свой кусок города, и сказал – мое, и город рассыпался на осколки, и осколки стремительно полетели в бездну. И люди взялись за руки и объединили обломки города, и спасли его...
Только тут мои спутники (я даже не могу сосчитать, сколько их) не выдерживают, вспыхивают, гневаются, нет, нет, не было такого, город не распадался на обломки, все-то ты выдумываешь.
Мне стыдно, мне страшно, это ж надо ж было так опростоволоситься, рассказывать то, чего не было, и нет, думать, что я что-то знаю про город, в который еду, а я про него ничего не знаю. И надо замолчать, затихнуть, стушеваться – нет же, меня несет дальше и дальше, говорю, как заведенный, слишком долго репетировал эти истории, которые расскажу, когда попаду в город, чтобы показать, что я, конечно, чужой, но как бы немножко свой...
- ...а вот здесь на площади в давние времена завелся ужасный дракон, и всех, кто посмотрит на него, превращал в камень. И нашелся мудрый человек, который догадался показать дракону зеркало, тот посмотрел на самого себя и ослеп...
...оживляюсь, когда вижу изваяние дракона на площади – как будто в подтверждение моих слов. Мои спутники посмеиваются, постукивают ногтями по дракону, бормочут, да он же из... тут же спохватываются, а правда, а из чего, вроде не из металла, и не из мрамора, ну не кирпичный же он, да нет, на кирпич не похоже, вообще ни на что не похоже, что за черт...
На меня косятся, как-то нехорошо косятся, как будто начинают подозревать неведомо в чем. Я заставляю себя замолчать, идти молча, чтобы не ляпнуть еще что-нибудь такое, за что сам дотла сгорю от стыда. И все-таки не выдерживаю, когда проходим мимо дома, на котором выгравирована дата, все-таки ляпаю, это же тот самый год, когда запретили чудеса, уже полвека прошло...
Мои спутники оборачиваются, оторопело смотрят на меня, - нет, они уже не смеются, я понимаю, что им страшно, что они отчаянно пытаются понять, кто из нас прав...