Потерянный рай советского Дяди Федора. Объясняю, почему из "Нового Простоквашина" ушла душа

Это статья не для того, чтобы добавить новую порцию негатива к ремейку любимого советского мультфильма. Более того я уверен, что создатели "Нового Простоквашино" искренне болели за то, чтобы он получился. Работа проделана качественно, особенно в плане картинки. Кто как кого озвучил - тут вообще дело вкуса. Тем не менее, при просмотре "Нового Простоквашино" создается странное ощущение фальши, надуманности и ненужности всей истории. У этого ощущения есть существенная причина, которая лежит в отличии реалий советского ребенка от современных. Пойдем по порядку.

Чаще всего ремейк "Простоквашино" клеймят за то, что он разорвал единство времени, действия и места. То есть не складывается "единой вселенной" Простоквашино, в которой герои, дожив до эпохи интернета должны были все состариться. Эта позиция верная, однако она уводит нас от понимания главного персонажа. В нем то и скрывается суть проблемы.

В истории Успенского все крутится вокруг главного героя - Дяди Федора. У оригинального произведения есть особая магия, иначе бы оно не стало таким популярным. Эта магия работает в том случае, если затрагиваются самые потаенные детские мечты. Великие детские писатели обладают интуитивной способностью обнаруживать то самое детское сокровенное. Почему, к примеру, книга про Карлсона стала любима детьми во всем мире? Потому что Астрид Линдгрен создала персонажа, о дружбе с которым мечтает каждый ребенок.

Эдуард Успенский оказался не менее проницательным. Детская мечта, до которой докопался он, заключается в следующем. В определенном возрасте дети начинают мечтать об освобождении от диктата родителей, чтобы начать жить по своим правилам. При этом крайне важно оставаться детьми и изолироваться от искусственного мира взрослых. Деревня Простоквашино становится той естественной средой, которая реализует мечты о детском рае на земле. Вот не больше, не меньше. И, конечно же, там в друзьях у ребенка должны быть говорящие животные.

Что важно, Успенский не стал создавать нечто фэнтезийное. В его случае Матроскин и Шарик научились говорить благодаря некоему профессору. Деревня тоже вполне казалось реальной, поэтому советский ребенок легко примерял историю на себя. Также в книге подчеркивается, что мальчика звали не Федя, а именно Дядя Федор. Этот момент крайне важен, поскольку таким образом признается личность в ребенке. Когда родители навязывают детям свои личностные установки и жизненные программы, в каждом мальчике или девочке внутреннее "Я" оказывается под гнетом. В итоге Простоквашино становится тем удивительным местом, где "Я" ребенка раскрывается, благодаря чему в финале меняется и отношение родителей к своему чаду.

Теперь нужно понять, насколько современное "Простоквашино" соотносится с главной идеей произведения. Тут стоит вникнуть в то, чем жил ребенок в СССР, и тогда на первый план выходит живое общение. Советские дети не только значительно больше общались вживую, чем современная ребятня, но и были максимально приближены к живой природе. Тому в подтверждение постоянные игры во дворах, лето у бабушки в деревне, фразы типа: "Я домой не пойду, а то мамка загонит". Опять же вспомните, как много советские дети читали. Процесс чтения влиял на активную душевную жизнь ребенка. В этом плане они тоже были куда живее современных детей.

А теперь смотрите, как все поломано в современной "простоквашинской" сказке. Во-первых, естественность Простоквашино ушла сразу же, как туда засунули интернет, компьютеры и гаджеты. То есть в историю про "детский рай" проникли симулякры общения, тем самым создатели совместили тезис с антитезисом. Во-вторых, в мире нового мультфильма стало больше присутствия взрослых, а вслед за этим в простоквашинский мир стали просачиваться взрослые правила, те, от которых дети и сбегали в мир книги. Таким образом, от сокровенной детской мечты в новом Простоквашино ничего не осталось. Дяди продюсеры, желающие заработать на брендах персонажей о детском сокровенном думали в последнюю очередь. Хотя я полагаю, им это в голову даже не приходило.