Где-то я прочитала, что люди, обнаружив, что начали стариться, сожалеют не о том, что сделали в жизни, а о том, чего им сделать не удалось.
В купе было душно. Все пассажиры спали и только мужчина на верхней полке лежал, перебирая что-то в своей усталой, седой голове. Его звали Матвей Владимирович. "Дед Матвей,"- как ещё несколько часов назад к нему обращались внуки - пятилетняя девочка и двадцатилетний парень. Внук - студент, уж точно был рад отъезду деда с которым пришлось делить свою комнату целых 10 дней! Внучка была милосерднее, в силу нежного возраста.
Дед слышал, как она восторженно говорила подружке, округлив голубые глаза:"У дедули изо рта вынимаются зубы и пьют всю ночь из стакана водичку! Я им, чтобы вкуснее было, потихоньку сахарку насыпала. Мама ждёт не дождётся, когда дед уедет потому, что он храпит страшным голосом, а мне нравится - на лошадку похоже!"
Насколько был "рад" сын его приезду, Матвей Владимирович не знал: Володьке вечно было некогда. С работы приходил поздно и, будто всякий раз удивлялся, увидев в своей квартире отца:"Папа?" Вот только "откуда" не добавлял.
Когда, почти спонтанно, к ним заявился ( звякнул уже из поезда, который шёл "на Москву") деду аккуратно выговорили про "снег на голову." Он оправдывался:"Ты ж не раз, сынок, говорил: ждём в гости!" Да, наверное, не следовало всё принимать так буквально.
А Матвею Владимировичу, одолеваемому вопросом для чего жил, где-то нужно было найти ответ. Так почему не у сыновей? Но старший укатил так далеко, что требовался какой-то заграничный паспорт и особое приглашение, чтоб его навестить. Неприемлемо.
Вот и поехал в Москву. Впервые в жизни. Сын Володя (названный так по деду) был директором фирмы, работающей с переменным успехом. Размер его автомобиля отца напугал, а вот квартиры - в две комнаты, расстроил: тесно, от улицы шумно. "Зато собственная,"- отрезал сын.
Матвей Владимирович, очень косвенно (а может впрямую?) причастный к тому, что старший сын (переводчик по специальности) проживает в Лондоне, а младший - экономист, в Москве, на вопрос о собственном назначении ответ не нашёл. Даже ещё больше убедился в своей бестолковой никчёмности. Выходило, зря ездил и деньги, нелегко отложенные, истратил зря.
И теперь возвращался домой в вагоне без воздуха со свинцовыми воспоминаниями в голове. Он был из тех, кто жил без придумок: родился, вырос. Школа, ГПТу, армия. Подвернулась девушка - "из хороших," женился. Жили в общежитии, родился сын, а через два года второй. Бедность свою не чувствовали - так жили все. Не было стыдно долго ждать очереди на квартиру, не иметь машины и дачи с домом в два этажа. И если твоя любимая жёнка пятый год носит пальто - тоже не стыдно.
Они только-только успели получить от завода двухкомнатную квартиру (трёхкомнатную пришлось бы ждать ещё год), как всё перевернулось. Стало нестерпимо стыдно быть бедным, контраст между слоями населения увеличивался. На заводе да и у жены в больнице (Шура работала процедурной медсестрой) не считали нужным вовремя платить зарплату. Шура варила щи на неделю из ста граммов мяса. Мальчишки - четырёх и шести лет, раздражающе быстро вырастали из обуви.
Матвей в один день уволился с завода, перестав держаться за долги, которые бесконечно обещали выплатить и вскоре уехал туда, где Макар не стал бы пасти телят - в Якутию. Север обещал стабильно высокую зарплату без задержек и это решило всё. Матвей, тогда молодой и крепкий мужчина, высококвалифицированный сварщик, выбрал для себя беспощадный ритм - работал месяц с редкими выходными, потом на неделю ехал к жене и детям. И так по кругу.
Первая же зарплата дала возможность закрыть коммунальные долги, приодеть детей в китайские обновки, набить холодильник тем, на что раньше только облизывались. Когда сидели вчетвером за щедрым столом, жена, дрогнувшей рукой положив себе в тарелку стопроцентно мясную, домашнюю котлету, заплакала. И Матвей поклялся себе, что его семья больше никогда не будет нуждаться.
Жадничал и от отпуска брал только неделю, чтобы отоспаться на родной кровати да домашним отъесться. Остальное деньгами брал. И сколько бы ни заработал - лишним не было. Жизнь уже такая настала, что, кажется, за глубокий вдох нужно было платить. Медицина, учеба - всё платное. А он хотел видеть своих родителей здоровыми, а сыновей - образованными. Ну и чтоб жена не носила пальто по пять лет.
Не каждый год, но отправлял Шуру с пацанами на юг - оба всю зиму ходили сопливыми. Она переживала:"А ты?" Отмахивался:"Мне после севера в родном городе - юг." На самом деле хотел выкроить время помочь, как следует отцу с мамой на даче. Вахта северная затягивала плюсами - получить повыше коэффициент, выработать льготный стаж, пенсию приличную заработать.
Лет до 12-14 сыновья встречали Матвея, повиснув на шее. Тянули куда-нибудь с ними сходить, просили сыграть в шахматы, хвастались рисунками, поделками, оценками. Он в пол глаза смотрел - уставал сильно и жена на них цыкала:"Пусть отец отдохнёт." А потом уже и не требовалось:"Приехал, пап? А я в кино." "Извини, тороплюсь на футбол с пацанами."
Матвею казалось, что успеет - и заработать, и сыновей чему-нибудь научить, и жене уделить время. И очень удивился, когда старший встретил его с вузовским красным дипломом, а младший перешёл на четвёртый курс. Матвей проработал на севере чуть ли не 20 лет. Без него старший сын отправился заграницу и только младшего он растеряно проводил в Москву.
Отцовский долг можно было считать выполненным. Мужчина наконец-то решился себе признаться, что чертовски устал: жить в общаге, питаться в столовой, отдыхать урывками. Силы, физические и моральные иссякли. Он уволился, решив хоть немного "пожить для себя" и своим здоровьем заняться - у него странным образом "отстёгивалась" нога.
Не получилось. Словно прорвало плотину - несчастье за несчастьем. Отец с матерью Матвея возвращаясь по темноте с дачи, попали в аварию. Сразу похороны двоих. Следом ушла мать Шуры - инфаркт. Да все были довольно немолодыми, но ведь и гораздо дольше живут! Следующая утрата ударила ещё больней. Оказалось, жена несколько лет прибаливала: цистит, цистит.
Лечилась без врача - сама ведь медик да и заболевание "плёвое." Опухоль в брюшной полости выявили слишком поздно. Шура, тяжко страдая, умерла в пятьдесят четыре. Немыслимо рано для смерти. Матвей тогда продал абсолютно всю недвижимость родителей - своих и жены, а деньги разделил между сыновьями, которые оба приехали проститься с мамой и поддержать его в нелёгкое время. Но ни один с собой не позвал. Старший практически с ним попрощался совсем, а младший бросил: "Ещё свидимся, папа."
И Матвей остался один не только с больной душой, но и телом. Ему был поставлен неприятный диагноз - тромбофлебит поверхностных вен. Пролежал месяц в больнице никем не навещаемый - сыновья далеко, жена, родные умерли, приятелей за "северные" годы растерял. Ладно хоть деньги были.
Теперь он вынужден был жить в особом режиме из-за боязни закупорки лёгочной артерии, инфаркта. До льготной пенсии оставался год, инвалидом мужчину не признали и следовало подумать, где перекантоваться. Тем более, что дома стены давили и хобби не находилось, а мысли сводили с ума. Стал таксовать на своей машине.
Пассажиры, в большинстве своём, раздражали. Женщины, садившиеся в машину, нарядно выглядели, пахли дорогими духами. Мужчины, деловитые, с бесконечным треньканьем телефона. Они казались Матвею Владимировичу сплошь занятыми, но какими-то радостными планами.
Наверняка и другие были - с проблемами, с пустотой в душе, но Матвею попадались именно такие - безмятежные, болтавшие про увлечение йогой, о скором отдыхе в Турции и даже о новой шикарной любовнице. Матвей, сцепив зубы, думал:"Вот кому на всю старость воспоминаний хватит. И всё - шоколад!"
Жил бирюком. Встречаясь с соседями, не отвечал на приветствия, Ворчал, оказавшись даже в самой небольшой очереди и с участковым терапевтом умудрился поссориться. Как-то позвонил младший, "московский" сын и непривычно душевно поговорив с отцом, обронил:"Ты приезжай в гости, папа! Заценишь квартиру, которую я купил. И всё-таки пять лет не виделись." Вот он, старый дурак, и повёлся. Теперь ехал в душном поезде назад в своё одиночество и вдруг нестерпимо захотелось чаю.
Матвей Владимирович глянув на часы в телефоне, крякнул:"Двенадцатый час. Проводница должна быть настоящим ангелом, чтобы согласиться не только налить, но и позволить его выпить в её купе." Желание чего- либо одолевало Матвея столь редко, что вспыхнув -требовало удовлетворения. Вот, как теперь: "Чаю, чаю!" - канючило внутри. Дед осторожно спустился с верхней полки, стараясь не потревожить соседа внизу и пошёл, репетируя жалостливый вид и просительный голос к проводнице.
Она откликнулась на первый же его стук, появившись в проёме дежурного купе. В ней всё было лёгким - полнота, усталость, улыбка, недовольство. Всмотрелась в лицо пассажира: "Вам плохо?" Матвей Владимирович, переборщивший с просительной миной, поспешил пояснить:"Мне, скажем, не слишком хорошо. Вот если бы чаю..." Она вздохнула, но опять же - легко и сделала приглашающий жест.
На столик поставила термос:"Я пью только зелёный и смородиновый лист в него добавляю." Чай наливался в домашние чашки - в горошек. Пирожки, сушки. В общем, пир горой, учитывая место их нахождения. Дав нечаянному гостю зажевать голод, проводница мягко сказала:"Ну, рассказывайте." "Да о чём?" "Что болит. Я ваш похоронный вид при посадке заметила и вы единственный, кто стакан чая не попросил. Сразу легли и отвернулись к стенке."
Матвей Владимирович не заметил, как выложил перед совершенно незнакомой женщиной, конспект своей судьбы: про работу вечную на благо семьи, про то, что все впечатления жизни мимо прошли. Про смерть родителей и жены, одиночество и про спонтанную поездку к сыну. "Вот так: жил праведно, правильно, а сплошное несчастливое ощущение. И доживать так же буду,"- поставил точку Матвей и приготовился распрощаться, выслушав дежурное утешение.
Проводница, кстати назвалась она Любой, помолчала, глядя в чернильно-тёмное окно и заговорила. О себе, будто не услышав слёзную исповедь пассажира:"Я сиротой росла, у тётки. После школы, чтобы меньше ей глаза мозолить, закончила курсы проводников и вот до сих пор на колёсах. Не поверите, даже с будущим мужем познакомилась в поезде. Он вот так же зашёл - сорокалетний, видный. А я - двадцати восьми годков, для семейной жизни не востребованная, всё у тётки живу..."
Невероятно, но Павел сделал Любе предложение через несколько часов после знакомства. Это ей показалось романтичной судьбой, согласилась. Потом всё пошло по правилам - ЗАГС, небольшое торжество. Он привёл молодую жену в квартиру матери с которой коротал холостую жизнь. Пожилая женщина оказалась радикальной свекровью: в невестке ненавидела всё.
А более всего ей профессия Любы не давала покоя: "Это ж только для шлюх! Разве станет порядочная женщина круглосуточно находиться среди ищущих приключений мужчин?" Доводы, что в поездах путешествуют самые разные люди, часто семьями, Тамару Фёдоровну не убеждали. Она демонстративно готовила отдельный обед, а еда невестки оказывалась неизменно пересоленной или переперчённой (даже, если сама перец не добавляла). Однотонные рубашки мужа портил подложенный "барабашкой" цветной носок...
Противная Тамара Фёдоровна постоянно кого-нибудь сыну сватала, стоило Любе уехать в рейс. Терпение невестки лопнуло, когда её беременность свекровь объявила нагулянной в служебном купе. Потребовала от мужа:"Съедем от твоей матушки!" Но он твердил, что поклялся больному, умирающему отцу, никогда не оставлять мать одну. Потому и не женился так долго. Любаня, на психе, покидала вещи в чемодан и торопливо спускаясь по лестнице, оступилась.
Очнулась в больнице - лёгкое сотрясение головного мозга и ребёнка в ней больше не было. Павел пришёл виноватый и ... вместе с мамой. Свекровь, из-за спины сына выглянув, обронила едко:"Поди специально упала, чтоб подтверждение измены ликвидировать - ребёнок-то не от Паши!" Муж шикнул:"Успокойся, мама!" И всё. Ночью Люба отправилась в туалет. Разбила украденное у соседки по палате зеркальце и острым концом полоснула по венам. Глубоко, на обеих руках.
Проводница проиллюстрировала "событие," закатав рукава. А потрясённый Матвей спросил:"Вы попали в психушку? Развелись?" Нет, сюжет был другой. Поступок женщины списали на аффект после потери ребёнка и, оказав медицинскую помощь, сообщать "дальше" не стали. Может самим такая огласка была не нужна.
Павел с матерью больше не приходили и Люба, выписавшись, сама подала на развод. К тётке не вернулась, сняв небольшую квартиру. Она рассчитывала, что развод произойдет автоматически даже если никто не явится. Делить им нечего было! НЕожиданно женщину вызвали в отдел кадров и сообщили странное:"Затерроризировала нас ваша свекровь - уже раз пять приходила. Не может вас разыскать. Вы что - сбежали от больного мужа?"
Люба опешила:"Как от больного?! Врёт она - живее всех живых был Павел!" Ей посоветовали разобраться и даже несколько дополнительных дней к выходным дали - "по семейным обстоятельствам." Матвей был весь во внимании, а проводница продолжала: "У Павла, как когда-то у его отца, случился инсульт. Повезло, что быстро в больницу доставили. И как только в себя Паша пришёл и худо-бедно заговорил, матери заявил:"Не вернёшь мою Любу - помру!"
Вот потому свекровушка Любани забегала, засуетилась. Как только удалось ей наедине с невесткой остаться, на колени встала:"Прости, Любушка! Я себя самой умной считала, а оказывается, глупее меня бабы нет. Если потеряю сына, то не ты тому виной, а ревность моя неуёмная. Возвращайся. Врачи обещают - поднимется Павел со временем, но нужна мотивация и мощное желание жить. И всё в твоей воле, Люба."
"И живём мы, Матвей Владимирович, все вместе тринадцатый год. Развод наш не состоялся из-за нереализованности заявления. Оказалось, чтоб автоматом развели, следовало приписку сделать:"Прошу расторгнуть брак без присутствия." Не знала. Никто из нас в положенный срок не объявился и супружество наше сохранилось. Я решила: раз Павел мне муж - не брошу. Дали ему инвалидность, а два года спустя стал ходить с палочкой. Ещё через год наша дочь родилась."
"А что свекровь ваша? Не кусается?"- заинтересованно спросил Матвей. "Что вы! Тамару Фёдоровну, как подменили. Всю энергию на оздоровление Паши направила, я ведь стала главной добытчицей. Дома бывала, от силы, неделю в месяц. Вернусь - чистота, наготовлено, муж присмотрен, свекровь отдыхать советует. Лепота! И в декрете я только до полугода сидела: стыд разобрал, когда свекровь полы мыть пошла - денег совсем не хватало. У мужа правую сторону паралич разбил, так он научился действовать левой рукой. Стали они вдвоём Марусю нашу нянчить, а я по стране в поезде колесить...!"
Матвей Владимирович слушал и не улавливал в голосе Любы ни жалобы, ни злости. Неужель не жалеет, что такими трудами жизнь наполнена? Женщина, будто подслушав, спросила:
"Так есть смысл в моём существовании или нет? Если смотреть тем взглядом, с каким вы ко мне в купе вошли - нет абсолютно. Муж инвалид. Говорит плоховато, кругозор сузился до радости, что сам умылся, картошку почистил, с дочкой в шашки поиграл. Любовные утехи с ним... промолчу. Свекровь после рождения Маруськи я простила, но теплоты не испытываю. Дочь - сорока, вырастет и, наверняка улетит. В общем, хоть обрыдайся. Но это, если с изнанки рассматривать - вот, как вы..."
Люба сумела вывернуть, встряхнуть все свои обстоятельства и увидеть их в тех красках, какие сама назначила. Не великолепие радуги, конечно, но и блёклой безнадёги нет. Муж инвалид - зато не пьёт, не гуляет, всегда дома и ждёт её не дождётся. Помогает, как может, пусть малая, но и от него копеечка идёт. Люба его жалеет и уважает. Она с малых лет никому не нужной была, чувства дома, семьи не имела, а с Пашей к ней это пришло. Со страданием, горчинкой, но медовые реки не у каждого под ногами текут.
Свекровь - тарахтелка старая, на удивление здоровьем крепка и это плюс. Дом на ней. Внучку вынянчила. Люба так и говорит ей:"Респект вам, Тамара Фёдоровна!" А то, что "мамой" её никогда не назовёт - при себе держит. Знает, что свекровушка на это очень надеется и в этом видит окончательное прощение - единение, но Люба ей такого удовольствия не доставит. Имени - отчества с неё, чужой тётки, довольно!
Дочь Маруся - отдельная песня. Любимейшая и обожаемая. "Петь" её Любаня готова хоть до своей гробовой доски. Но дочь из родительского дома вытолкнет, когда время придёт: пусть счастлива будет по своему! И сама Любаша умеет счастья хлебнуть. Вот как-то был рейс до Адлера с двумя предложениями - взять дальний выгодный рейс или остаться у моря на четыре дня, в ожидании следующей смены (самой обычной).
Люба позвонила своим и те, перебивая друг друга, закричали, чтоб она передавала привет морю! Накупалась вволю, лёгкий загар приобрела. Ни перед кем совестью не мучилась: мужу под южным солнцем делать нечего - лечебно - неврологический профилакторий есть, к тому же с большой скидкой, как инвалиду. Свекровь - нечего баловать. А Маруську на морюшко Люба возила не раз - проезд, благо, бесплатный.
"Вот такие дела, Матвей Владимирович. Какой назначите свою жизнь - прошлую, настоящую, будущую, такой и будет. Только сдаётся, в прошлом было у вас очень немало радостей. Говорите, не изменяли жене? Значит, всякий раз медовые встречи у вас наступали, привычки скучной не сформировалось. Старший сын в Лондоне, младший в Москве - это ж, какое замечательное образование вы им дали! И не рассказывайте мне, что работая в Якутии, не бывали вы на рыбалке, а она там офигенная - мне пассажиры рассказывали. Ну, ходили на знаменитого омуля, сигом баловались? Мужицкие посиделки потом были?"
Матвей Владимирович будто не чаю зеленого испил, а водицы святой, которая очищает, исцеляет и прозрение даёт. Смысл прошлой жизни золотым яблоком в руки свалился. А Люба подсказки продолжила:"И настоящее у вас не самое слёзное. Жильё, хорошая пенсия, всего 60 лет - ещё жениться можете! Тромбофлебит? А где абсолютно здоровые?"
И на сыновьях проводница ему зацикливаться не посоветовала, сказав: " Вам, как мужчине, надоест возле них долго сидеть, как и при внуках. Скопите деньжат и смотайтесь к морю в бархатный сезон, раз уж так по детски обидно. что вы на нём не бывали. Таксуйте чуток, но с улыбкой - пассажиры забавные попадаются. А может и помочь кому советом сможете, а ?" И подмигнула. На часы глянула:"Ого! Три часа проговорили. У меня вот - вот санитарная зона.... "
Матвей понял, поднялся, но полушутливо спросил:" Вот вы обмолвились, что я ещё жениться могу, а сами за меня пошли бы?" Любаша приняла игру:"Да запросто. Мужчина вы интересный, опять же без жилищных и материальных проблем. Но у меня ни на что непроменяемые, семейные обстоятельства!"
Матвей, не особо уже ощущая себя дедом по возрасту, на своей верхней полке дожидался рассвет. Главный вывод настиг его:"Прошлое - под замок. В настоящем жить так, чтобы не ныть о нём в будущем. Ого - у него, оказывается есть будущее!
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина.