Пожалуй, ни одно произведение мировой драматургии не имеет столь богатой истории театральных и киноинтерпретаций, часто весьма далеких одна от другой, а порой и противоречащих друг другу, как «Гамлет». Это притом, что трагедия безупречно выстроена, а мысль автора ясно и недвусмысленно выражена. Об этом говорил Л. Додин: пьесу «просто вот так ставить не имеет смысла… она вся известна от начала до конца». На мой взгляд, пришла пора вернуться, наконец, к самому шекспировскому произведению, погрузиться в его глубину, восхититься гениальным замыслом и равновеликим воплощением.
Одним из важных драматических «инструментов», раскрывающих сокровенные мысли героя, его истинные цели и стремления, является монолог. Здесь четыре крупных (есть и короткие, которые отдельно не рассматриваю). Их содержание и место в пьесе многое определяет, поэтому монологи заглавного героя – основа структуры данной статьи.
Монолог I
Герой, как и положено, является нам не сразу. Сначала узнаем, что три ночи подряд охрана замка видит призрак его отца – короля Дании, умершего два месяца назад. На третью ночь в этом убеждается друг принца Горацио и считает предвестием «каких-то странных смут для государства», в чем, кстати говоря, оказывается прав. Горацио понимает: призраку отца нужен сын, Гамлет-младший. Он появляется во 2-й сцене: «окутан прежней тучей», в черном, мрачен и задумчив – скорбит об отце, на месте которого теперь дядя. У него Гамлет просит позволения «вернуться для ученья в Виттенберг».
Виттенбергский университет основан в 1502-м году, в 1508-м там начал преподавать 25-летний Мартин Лютер, который 31 октября 1517-го обнародует свои «95 тезисов» и тем совершит переворот в христианском мире. Тут же учатся Горацио, Розенкранц и Гильденстерн – товарищи Гамлета. Этот факт многое говорит о герое: он гуманист! А значит, государство для него – это власть, устраняющая беззаконие и произвол. Именно культура Возрождения породила новое самосознание личности, утверждая античные идеалы и всесилие разума.
И вот такого настоящего государя, по мнению Гамлета, потеряла страна. Горацио говорит: «Его я помню, истый был король». Гамлет добавляет: «Он человек был, человек во всем». Прекрасная сущность подтверждалась телесной красотой, поэтому Гамлет показывает Гертруде два изображения:
Взгляните, вот портрет, и вот другой,
Искусные подобия двух братьев,
Как несравненна прелесть этих черт;
Чело Зевеса, кудри Аполлона;
Взор, как у Марса, - властная гроза...
Поистине такое сочетанье,
Где каждый бог вдавил свою печать,
Чтоб дать вселенной образ человека.
То был ваш муж…
С такой горы пойти в таком болоте
Искать свой корм! О, есть у вас глаза?
(В спектакле П. Брука Гертруда слепа и глуха, буквально иллюстрируя слова Гамлета.) Но после 1520-х годов появляются признаки утраты ренессансной гармонии. Лучше всех об этом сказал Микеланджело:
Молчи, прошу, не смей меня будить.
О, в этот век, преступный и постыдный
Не жить, не чувствовать – удел завидный...
Отрадно спать, отрадней камнем быть.
Так что траур Гамлета не только по отцу, но и по ренессансному идеалу: ведь мать всего лишь через месяц стала женой другого.
Первый монолог Гамлета начинается словами о невозможности жить в этой мерзости:
О, если б этот плотный сгусток мяса
Растаял, сгинул, изошел росой!
И это Гамлет о себе!
Однако ведь есть в словах Клавдия правда:
Но и отец твой потерял отца;
Тот – своего; и переживший призван
Сыновней верностью на некий срок
К надгробной скорби; но являть упорство
В строптивом горе будет нечестивым
Упрямством; так не сетует мужчина…
Это грех пред небом…
То, что мать вышла замуж,
и башмаков
Не износив, в которых шла за гробом,
Как Ниобея, вся в слезах… -
означает для Гамлета крушение мира! Он даже мог решиться уйти из жизни, «если бы Предвечный не установил запрет самоубийству!»
Каким докучным, тусклым и ненужным
Мне кажется все, что ни есть на свете!
О, мерзость! Это буйный сад, плодящий
Одно лишь семя; дикое и злое
В нем властвует.
Значит, поступок матери для Гамлета зачеркнул смысл жизни, природные законы, красоту Божьего мира. Странная реакция взрослого человека! (С возрастом Гамлета, как часто у Шекспира, имевшего свои, таинственные отношения со временем, проблема. Действие пьесы "Ромео и Джульетта" занимает меньше недели, с воскресенья по пятницу, однако при этом куда-то подевались целые сутки. Если верить могильщику, ему 30 лет. Но это вряд ли, хоть А. Эфрос и считал, что Гамлет – «сорокалетний ребенок». Все же он студент, да и логика поведения позволяет предположить, что Гамлету меньше примерно лет на десять. Офелия говорит об «облике юности цветущей», а 30 лет – не юность. Клавдий считает Гамлета близким с Розенкранцем и Гильденстерном «по юности и нраву».)
Как будто для Гамлета новость, что зло – часть этого мира, противостоящая добру. Получается, что из-за «зла» в его семье (с точки зрения взрослого человека, частного и объяснимого: вдова рановато снова вышла замуж) весь мир негоден, в нем нет ничего достойного, важного и прекрасного! Как это понять? И что сказать о человеке, впавшем в истерику и тотальное отрицание из-за проступка – не преступления – матери? Ведь того, что Клавдий убил отца, Гамлет пока не знает (на что указывал еще И.С. Тургенев в статье «Гамлет и Дон-Кихот»).
Этот монолог объясняет, почему Призрак является Гамлету и почему именно сейчас: принц готов к встрече. Его умонастроение серьезно и устойчиво. (Не случайны версии, что беседа с отцом – лишь в представлении Гамлета, а не в действительности; из монолога понятно: этого разговора не могло не быть!) И после общения с Призраком Гамлет произносит:
Век расшатался – и скверней всего,
Что я рожден восстановить его!
(В точном переводе «вправить суставы». Время на эмблемах изображалось стариком с косой, которой он «срезал» все живое. Вот у этого «старца» вышли из пазов суставы, их надо вернуть на место.) Такими словами заканчивается 1-й акт. Гамлет взваливает на свои плечи титаническую задачу! То, что мир никуда не годится, мы поняли из его I-го монолога. Теперь принц получил железобетонное основание для своего убеждения. Между тем, в начале библейской истории было братоубийство. Старший Каин лишил жизни младшего Авеля. Интересно, что эта «ветвь» человечества оказалась тупиковой: Ева родила Сифа, чьим потомком был Ной. Здесь младший брат убил старшего. И тут тоже «тупик»: все погибли, а Дания перешла к норвежцу Фортинбрасу.
Итак, Призрак. Он из ада, что очевидно Горацио. Призрак живописует место своего пребывания ярко и недвусмысленно:
Я дух, я твой отец,
Приговоренный по ночам скитаться,
А днем томиться посреди огня,
Пока грехи моей земной природы
Не выжгутся дотла… Я б мог поведать
Такую повесть, что малейший звук
Тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей…
И каждый волос водрузил стоймя…
(Поэтому замечательный фильм Г. Козинцева непоправимо ущербен: об адской природе Призрака там ни слова, а советское образование обычному зрителю вряд ли позволяло сделать правильные умозаключения самостоятельно.) Призрак требует от Гамлета отомстить брату, но пощадить Гертруду:
...не умышляй
На мать свою; с нее довольно неба
И терний, что в груди у ней живут,
Язвя и жаля…
Призрак является в латах: отец был воином, рыцарем, слугой Прекрасной Дамы, уже ставшей женой, а потом не только вдовой, но и женой брата. И за гробом он любит так же страстно! Горацио говорит:
Такой же самый был на нем доспех,
Когда с кичливым бился он Норвежцем;
Вот так он хмурился, когда на льду
В свирепой схватке разгромил поляков.
И дальше называет его "храбрым" :
Таким он слыл во всем известном мире.
Победил Фортинбраса-старшего, предложившего поединок и поставившего на кон земли. А Бернардо говорит, что Гамлет-старший «подал повод к этим войнам»: Фортинбрас-младший хочет теперь отобрать проигранное отцом, Клавдий готовится к достойному отпору. Думаю, слова Бернардо во многом справедливы, потому что мудрый правитель предвидел бы последствия такого поединка и на указанных условиях сражаться бы не стал. Конечно, Гамлет-старший идеальным не был.
Отец сражен был в грубом пресыщенье,
Когда его грехи цвели, как май, -
говорит Гамлет. И Призрак подтверждает: «Я скошен был в цвету моих грехов». (Тогда что ж удивляться: цвет майских грехов дал в плод «одно лишь семя».) И вот уже П. Байяр излагает версию, что Гамлет увидел отца на ложе с Офелией! И не важно, что весь ход пьесы противоречит этой «идее»: зато как «красиво», оригинально! Кстати, никаких подробностей личного общения, семейных воспоминаний Гамлет не приводит, хотя о шуте Йорике он произнес несколько проникновенных слов. Для него отец – идеал, принцип. За это он вступает в бой.
Отец требует покарать Клавдия, требует мести. Христианин должен простить своего убийцу, Призрак же губит душу возлюбленного сына, но Гертруду жалеет и просит пощадить. Именно Призрак запускает страшный механизм, который убьет всех членов его семьи и вернет земли, полученные в честном поединке, Фортинбрасу-младшему. Страна перестанет быть во владении датских королей. Все, что сделал, завоевал, оставил, пойдет прахом, потому что ад нашел своего адепта – прекрасного Гамлета, человека «гордого ума», ума мощного и быстрого, выдающего нестандартные решения почти моментально.
Вельможи,
Бойца, ученого – взор, меч, язык;
Цвет и надежда радостной державы,
Чекан изящества, зерцало вкуса,
Пример примерных, -
говорит Офелия. Он поэт, любитель и знаток театра. Стремится к личному совершенству: хочет сравняться с Лаэртом в мастерстве владения рапирой, не уставая упражняться. Гамлет – «великодушный, чуждый всяким козням» (Клавдий). И он же не может простить мать, потому что она смела быть не идеальной вдовой лучшего из мужей, а слабой женщиной, ибо впустила в мир грех! И мир, сразу ставший «мерзостью», не стоит того, чтобы в нем жить. Как же все это в одном человеке? Может быть, подскажет
Монолог II
Им завершается 2-й акт. Мы узнаем, что прошло около двух месяцев. Чем сейчас обеспокоен «прекрасный принц»?
О, что за дрянь я, что за жалкий раб!..
Ну и осел же я! Как это славно,
Что я, сын умерщвленного отца…
Как шлюха, отвожу словами душу
И упражняюсь в ругани, как баба…
То есть время идет, а он еще не убил Клавдия! И многие с Гамлетом соглашались. Например, Ф. Шлегель: энергия Гамлета «уходит на мыслительную деятельность, что…лишает его сил, чтобы совершить действия в жизни реальной». С.-Т. Кольридж считал, что колебания Гамлета вызваны отсутствием воли. Шекспир хотел сказать, по мнению Кольриджа, что человек должен действовать и не допускать чрезмерного мышления, ведущего только к задержкам: у героя "почти чудовищная интеллектуальная активность и пропорциональное ей отвращение к реальному действию". И.С. Тургенев: «Гамлет от малейшей неудачи падает духом и жалуется». Итог подвел Л.Н. Толстой, сказав: все «решили, что это гениальное изображение бесхарактерного человека». В общем, все рассуждает, вместо того чтобы давно убить короля.
Однако Гамлет вовсе не бездействует. Два месяца он притворяется сумасшедшим. Гертруда говорит о причинах этого:
Мне кажется, основа здесь все та же –
Смерть короля и наш поспешный брак.
Гамлету же нужно понять:
Дух, представший мне,
Быть может, был и дьявол; дьявол властен
Облечься в милый образ…
Он должен найти неопровержимые доказательства преступления Клавдия, ведь цена ошибки – человеческая жизнь! Вид сумасшедшего обманет преступника, он потеряет бдительность и осторожность и выдаст себя. Поврежденного в уме никто не принимает всерьез, он может, свободно перемещаясь, присутствовать там, где раньше бы не мог, и слушать разговоры, обычно не предназначенные для ушей принца. Под этой маской Гамлету не возбраняется в лицо говорить людям то, что нужно для осуществления его цели. Сумасшедший считает себя нормальным – даже это он учитывает в своей «игре». И, надо сказать, Гамлет притворяется весьма искусно: из всех только Клавдий чует неладное:
У него в душе
Уныние высиживает что-то;
И я боюсь, что вылупиться может
Опасность…
(Правда, и хитрый Полоний замечает: «Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность… Как содержательны иной раз его ответы!")
И еще одна скорбная задача у Гамлета: надо, чтобы в его сумасшествие поверила Офелия. А. Эфрос, решив ставить пьесу, спрашивал у шекспироведа А.А. Аникста: когда успели сложиться их отношения? Ведь Гамлет приехал из-за похорон отца, тут же скоропалительная свадьба матери и дяди. Эти два месяца Гамлет в трауре, не только внешне (ходит в черном), но, главное, его душа скорбит. Когда же он начал ухаживать за Офелией? Думаю, Гамлет не столько «ухаживал», сколько, будучи в этой скорби абсолютно одиноким, искал душевной поддержки, которую и получил. Так возникло взаимное чувство благодарности, привязанности между одинокими людьми – ведь у Офелии нет ни матери, ни сестер, ни подруг. Нежность переросла в любовь: мы узнаем о клятвах, стихах, подарках… И вот теперь Гамлет должен проститься с тем, что ему так душевно дорого, принести громадную жертву своей миссии. Вид сумасшедшего позволил сделать это так, как он не сумел бы в своем обычном состоянии. Он явился
в незастегнутом камзоле,
Без шляпы, в неподвязанных чулках…
И с видом до того плачевным, словно
Он был из ада выпущен на волю…
Он взял меня за кисть и крепко сжал…
И стал пристально смотреть в лицо мне, словно
Его рисуя. Долго так стоял он...
Он издал вздох столь скорбный и глубокий,
Как если бы вся грудь его разбилась
И гасла жизнь…
Похоже ли все перечисленное на бездействие? Наоборот, Гамлет весьма энергичен (на что указывал еще К. Вердер) – и при этом считает себя преступно медлительным. Он энергичен «в квадрате»: он нетерпелив, как справедливо заметила Э. Шарп. И важное доказательство его напряженной деятельности дает общение принца с актерами. Увидев их, он моментально составил план:
Велю актерам
Представить нечто, в чем бы дядя видел
Смерть Гамлета; вопьюсь в его глаза;
Проникну до живого; чуть он дрогнет,
Свой путь я знаю… Зрелище – петля,
Чтоб заарканить совесть короля.
В разговоре с актерами ему пришла идея сыграть «Убийство Гонзаго» и сочинить туда «12 или 16 строк». Это свидетельствует как об остром и быстром уме Гамлета, так и о напряженной, безостановочной внутренней работе, которая и выдала молниеносный результат – план «мышеловки». Эта "работа" гениально и невозможно точно передана Шекспиром: так что же, принимать неимоверную тяжесть на свои плечи, "вправлять миру суставы", то есть отказываться от простой, счастливой человеческой жизни, где есть тепло домашнего очага, сияющие глаза любимой, звонкий смех желанных детей - или пусть минует чаша сия? Такое решение (воистину судьбоносное!) должно иметь ВРЕМЯ вызреть. Оно будет принято, чему свидетельство - разрыв с Офелией и следующий монолог. Так где же он «медлил»?!
Монолог III
Он в начале 3-го акта, почти сразу за вторым. Думаю, это самый знаменитый монолог в мировой драматургии. Итак, Гамлет приготовил «мышеловку» и, наконец, узнает то, в чем почти не сомневается: Клавдий – преступник. Значит, теперь ход за ним, он должен отомстить за вероломное убийство отца.
Быть или не быть – таков вопрос...
БЫТЬ:
покоряться
Пращам и стрелам яростной судьбы…
Согласиться с миром, где властвует порок, - не жить, не быть человеком. НЕ БЫТЬ. А БЫТЬ –
ополчась на море смут, сразить их
Противоборством
и, возможно, погибнуть, НЕ БЫТЬ. Как странна и зыбка эта грань! Мир зла есть лишь потому, что не все отваживаются на бой, на подвиг. Почему?
Какие сны приснятся в смертном сне,
Когда мы сбросим этот бренный шум, -
Вот что сбивает нас; вот где причина
Того, что бедствия так долговечны...
Гнет сильного, неправый суд, неценимые заслуги достойных и почести подлым. И в этом же ряду «боль прЕзренной любви». «Страх чего-то после смерти» правит миром, иначе каждый
сам мог дать себе расчет
Простым кинжалом.
Но разве это вопрос для христианина, которому как раз известно, что «после смерти»? Он мог волновать лишь человека возрожденческого сознания. (Поэтому очень красивый, как всегда у Дзеффирелли, фильм 1990-го года грубо противоречит Шекспиру, ибо относит время действия к средневековью. Достаточно вспомнить дату основания Виттенбергского университета, чтобы это опровергнуть. Но современных интерпретаторов куда больше интересует собственная значимость, чем идеи автора. Обычно классику «осовременивают», а здесь наоборот. Или это ближе к хронике? Но фильм-то не по ней, а по шекспировской пьесе!
И вообще, судя по постановкам, режиссерам сама пьеса давно надоела: она банальна и все в ней понятно. Это А.С. Пушкин, по словам М.П. Погодина, сказал: «У меня кружится голова после чтения Шекспира, я как будто смотрю в бездну!» Наши люди зевают. Поэтому в ходу различные фантазии. Скажем, у Л. Додина (и не у него одного) исчадие ада – Гертруда (леди Макбет, похоже, маловато): она убила старого мужа, чтобы стать женой молодого. Актриса К. Раппопорт сказала, что если бы королева царствовала, она погубила бы мир. Хотя этот характер дан Шекспиром безупречно – во всей полноте, трагичности, раздвоенности. Но это тоже, видимо, никому не интересно.)
Именно сейчас центром мира становится не Бог, а человек. Прежняя теоцентричная картина меняется на пантеистическую, включающую и мистические элементы. А разум – Божественный дар человеку – делает его Богоподобным. Однако Гамлет считает ум не подмогой, а помехой деятельности:
Так трусами нас делает раздумье,
И так решимости природный цвет
Хиреет под налетом мысли бледным,
И начинанья, взнесшиеся мощно,
Сворачивая в сторону свой ход,
Теряют имя действия.
Значит, даже этот подарок Господа во вред человеку – не на пользу! То есть совсем ничего хорошего в мире нет! А как же любовь? Сразу за последними словами монолога – встреча с Офелией. Каково драматургическое мастерство Шекспира! Каждый решает свою задачу:
- для Полония весьма заманчиво породниться с королевской семьей, поэтому надо доказать, что причина сумасшествия Гамлета кроется в его любви к Офелии;
- Клавдий должен понять, ЧТО «высиживает» в душе принца его «уныние»;
- Офелия выполняет поручение отца, чтобы тот смог помочь больному возлюбленному;
- Гамлет, пользуясь случаем, разрывает отношения с Офелией сознательно выбранным способом и не знает, что их разговор подслушивают Клавдий и Полоний.
Цель Гамлета – убедить Офелию, что мир – клоака, что верить никому нельзя и даже самый близкий и любимый предаст. Она должна покинуть эту жизнь, уйти в монастырь. Разрыв с Офелией, отказ от любви – самая большая жертва Гамлета. А Офелия окончательно убедилась в «диагнозе»:
А я, всех женщин жалче и злосчастней,
Вкусившая от меда лирных клятв,
Смотрю, как этот мощный ум скрежещет,
Подобно треснувшим колоколам,
Как этот облик юности цветущей
Растерзан бредом…
Клавдий утвердился в своих подозрениях. Полоний не потерял надежды, поэтому просит разрешения подслушать разговор Гамлета с матерью. Гамлет дает наставления актерам, говорит с Горацио – и уже спектакль, во время которого он «добивает» Офелию, обращаясь с ней, как с девкой. Но она так жалеет принца в его болезни, что не может винить. К ее «белым одеждам» грязь не пристает.
Гамлета зовет мать. Теперь он убедился, что Клавдий – убийца отца. Видит, как тот молится в одиночестве, но не трогает: ведь такая смерть – почти «пропуск» в Рай:
и буду ль я отмщен,
Сразив убийцу в чистый миг молитвы,
Когда он в путь снаряжен и готов?
Нет:
Когда он будет пьян, или во гневе,
Иль в кровосмесных наслажденьях ложа;
В кощунстве, за игрой, за чем-нибудь,
В чем нет добра. Тогда его сшиби,
Так, чтобы пятками брыкнул он в небо
И чтоб душа была черна, как ад,
Куда она отправится.
Разговор с Гертрудой Гамлет начинает неуважительно и грубо, желая ей открыть глаза на мужа-убийцу. Видимо, цель – ранить ее как можно сильнее, отомстить (иначе как объяснить подобный тон обращения к матери и королеве) за собственные страдания из-за скоропалительного замужества. Хотя нет – за разрушение мира, потому что впустила в него грех. Этот тон невероятен для Гертруды, она смертельно пугается, думая, что сын ее сейчас убьет, и зовет на помощь. И вот «медлительный», «нерешительный» Гамлет моментально обнажает шпагу и, пронзив ковер, убивает…Полония, рванувшегося на зов королевы. Принц корил себя за промедление. Теперь действует молниеносно – и что? Убил невинного! Какова его реакция? Первые, спонтанные слова, в наибольшей степени говорящие о действительных чувствах?
Ты, жалкий, суетливый шут, прощай!
Я метил в высшего; прими свой жребий;
Вот как опасно быть не в меру шустрым.
Это все! Ни сожаления, ни раскаяния. Сам виноват, что был «не в меру шустрым» и лез, куда не просили. Пусть полежит, пока не до него, ведь принц пришел для разговора с матерью:
Я хочу
Ломать вам сердце; я его сломаю…
Так в этом преуспел, что вновь возник Призрак, и уже не в латах. Его видит лишь Гамлет, в то время как раньше он являлся всем присутствующим: охране замка, Горацио, Гамлету… Возникает вопрос: а не повредился ли он в уме действительно? Вот и галлюцинация. Однако рассуждает принц по-прежнему вполне здраво, как здесь, так и до конца пьесы.
Призрак смотрит «скорбно»: он понимает, что Гамлет ступил на путь, с которого свернуть нельзя, и это путь к его гибели. Ад, пославший Призрак, может быть доволен добычей: не только отец, но и сын, а сын доставит еще.
Если первый раз Гамлет увидел Призрак ночью у замка, то теперь – в покоях королевы. «Семья» в сборе: принц, его мать и «отец», пришедший домой. Правда, Гертруда Призрак не видит. И получается, как тонко заметил Л.С. Выготский, что Гамлет словно «вновь рожден от отца» - уже из «того» мира! Он принадлежит обоим мирам! Как же может «исправить» жизнь тот, кто одной ногой уже в аду? Вот, например, слова принца перед «визитом» к матери:
Теперь как раз тот колдовской час ночи,
Когда гроба зияют и заразой
Ад дышит в мир; сейчас я жаркой крови
Испить бы мог и совершить такое,
Что день бы дрогнул.
«О, стань меж ней и дум ее бореньм», - просит сына Призрак. Пожалей! А сын жалеет? Уважает? Любит? Призрак: «Заговори с ней, Гамлет», - и Гамлет заговорил. Он спрашивает: «Что с вами, госпожа?» Гертруда только что увидела, как сын отправил на тот свет Полония. Разговаривает с галлюцинацией, а муж нынешний (и любимый) убил мужа предыдущего. И он действительно желает знать, что с ней?! Для актера столько возможностей передать интонацию этого вопроса (как и в сцене, где принц тычет матери в лицо портрет отца, в то время как Клавдий, скорее всего, внешне гораздо привлекательнее).
А вот второе высказывание Гамлета о Полонии:
Что до него,
То я скорблю; но небеса велели,
Им покарав меня и мной его,
Чтобы я стал бичом их и слугою,
О нем я позабочусь и отвечу
За смерть его.
Вот оно: «быть». Осознание неотвратимости выбранного пути и готовность ответить за свой выбор. Но действительно убежден, что велели «небеса»? И действительно не понял, что ступил на дорогу, ведущую в преисподнюю? Заключительные слова о Полонии:
Да, вельможа этот
Теперь спокоен, важен, молчалив,
А был болтливый шут, пока был жив.
Суетливый, пронырливый шут – вот кто для него Полоний. Только смерть придала ему хотя бы вид приличный. Но ведь он отец Офелии, которая теперь осталась круглой сиротой. Клавдий убил его отца ( «кот, нетопырь и жаба» лишил жизни
такое сочетанье,
Где каждый бог вдавил свою печать,
Чтоб дать вселенной образ человека).
Он, Гамлет, избавил мир от того, кто и живым был лишь «потрохами». Поэтому он жестоко страдает, а ей - в монастырь, пусть молится и помянет в «молитвах все, чем…грешен» он. И разве можно любить «жалкого шута», приближенного убийцы? Кто-то еще считает, что перед нами «тот странный человек, каким мы все можем стать при определенном стечении обстоятельств» (В. Гюго)? И что Гамлет – «прекрасное, чистое, благородное, высоконравственное существо» (И.В. Гете)? Для меня неразрешимая загадка: как читатели Шекспира умудряются «не замечать» этого преступления, не влекущего никакого раскаяния? Ведь все содержание трагедии – из-за убийства Гамлета-старшего. А остальные убитые не люди? Кстати, их будет восемь, включая заглавного героя. А до его «бурной деятельности», которая еще и, по мнению многих, все никак не становилась «бурной», был лишь один – датский король.
Монолог IV
Он в 4-м акте. Гамлет готовится отплыть в Англию с Розенкранцем и Гильденстерном. Уже в конце разговора с Гертрудой ясно, что он видит Клавдия с его планом насквозь:
Ну что ж, пускай;
В том и забава, чтобы землекопа
Взорвать его же миной…
есть прелесть в том,
Когда две хитрости столкнутся лбом!
Сейчас он сядет на корабль, и вот его последний монолог в пьесе. Вновь Гамлет упрекает себя в медлительности, а виновата
Мысль, где на долю мудрости всегда
Три доли трусости…
Но его поспешная «деятельность» уже привела к убийству Полония. Лучше Клавдия он тем, что, во-первых, убивать не хотел, и, во-вторых, дивидендов не получил – скорее, наоборот. Но результат один: смерть невинного! Кстати, как нам показал Шекспир, Клавдия мучает совесть, но с собой он честен: раскаяться не может, ведь получил то, ради чего убил. Что превалировало в его мотивах: трон или женщина? Вот если бы из любви к чужой жене убил соперника! Увы. В 5-м акте, когда королева возьмет кубок с отравой, Клавдий лишь скажет: «Не пей, Гертруда!» Не выбьет его из ее рук, не отвлечет внимания…
Пьеса полна множеством параллелей и сопоставлений, прежде всего Гамлета с другими героями: Клавдием (преступником, кстати, тоже давшим ответ на вопрос: быть или не быть - хоть и за пределами пьесы и с другим смыслом составляющих этой альтернативы ), Офелией (и у нее, как у Гамлета, убит отец), Фортинбрасом, который тоже принц, потерявший отца... И Клавдий, любящий королеву (а их взаимное чувство очевидно, они будто не сводят друг с друга глаз), наказан тем же, чем и Гамлет: потерей способности любить, ибо любовь - дар Божий, а они на пути в ад.
Если во II-м монологе Гамлету стыдно в сравнении с актером, то теперь – перед «двадцатью тысячами», которые
ради прихоти и вздорной славы
Идут в могилу, как в постель, сражаться
За место, где не развернуться всем,
Где даже негде схоронить убитых.
Часто звучит вопрос: а каким бы королем был Гамлет, чьи права на трон отнял дядя? Наверное, прекрасным, думаем мы. Увы, Шекспир не оставляет нам иллюзий. Принцу совсем нет дела до собственной страны! Тысячи идут умирать за «клочок земли» в Польше? Да они встают на низкий старт, чтобы забрать проигранное Дании их королем, покойным Фортинбрасом! И не успеет принц испустить дух, они уже будут тут как тут! Но Гамлету такие «мелочи» не интересны, он поглощен проблемами мироздания и своим поединком с трансцендентными силами. На этом фоне тысячи норвежцев или тысячи своих… А тем более Полоний, Офелия, Розенкранц, Гильденстерн…Его восхищает лишь «изящный, нежный принц» Фортинбрас-младший, который,
объятый дивным честолюбьем,
Смеется над невидимым исходом...
Так, за скорлупку. Истинно велик,
Кто не встревожен малою причиной,
Но вступит в ярый спор из-за былинки,
Когда задета честь.
Гамлет не понимает ничего! Не за «скорлупку» ввязался в это дело Фортинбрас! «Былинка» - это земли его страны, бездарно проигранные отцом датскому королю. Вот его цель, которой Фортинбрас-младший и достигнет, исправив ошибку родителя. Гамлет-младший не сбережет того, что завоевал отец. Он вообще везде проиграет. Гамлет – «лузер»! И чтобы мы, наконец, это поняли окончательно, есть 5-й акт. Там уже монологов не будет: герой высказался вполне. Раздумья, на которые он сетовал и которые считал причинами своего «бездействия», закончены. Теперь – вперед и без оглядки, под девизом:
О мысль моя, отныне ты должна
Кровавой быть, иль прах тебе цена!
(«О, отныне да будут мысли мои кровавыми или пусть они потеряют всякую цену!»)
Вот он, итог раздумий и финал монологов: мысль есть кровь! Между тем, это ведь уже так давно, а не «отныне». Убит Полоний, следующая – Офелия, которую принц принес в жертву, не ожидая, что она будет «кровавой». Он «отправил» ее в монастырь. Но что-то пошло не так. Оказывается, Офелия столь же сильно любит своего отца, как и Гамлет – своего. И еще она по-настоящему любила принца. Потери двух смыслообразующих людей своей жизни не выдержала. Он лишь притворялся. Она действительно лишилась рассудка.
Офелия. Как же не везет ей в разнообразных кино- и театральных воплощениях! У Г. Козинцева это лишь марионетка, в сумасшествии почти ничего не потерявшая: и так «замороженная» и пустая. Для А. Тарковского дочь Полония честолюбива и бездушна: главное – стать женой принца, чтобы потом быть королевой. «Вне конкуренции» Н. Акимов, в чьем провокационном спектакле 1932-го года Офелия «ведет легкомысленный образ жизни, в результате чего…тонет в пьяном виде!» О. Даль, Гамлет в предполагаемой постановке А. Эфроса, сказал, что спектакль следует назвать «Офелия»: ясно, кто в нем будет главным персонажем. В свое время я согласилась с иронией великого артиста, а теперь думаю: неужели, наконец, это была бы действительно шекспировская героиня? Потому что для меня Офелия – камертон. Даже больше: символ жизни. Все получили «по заслугам». Отец, желавший максимально выгодно ее продать, в четырнадцати строках он трижды сказал об этом:
- уверенья приняла за деньги;
- ты дороже стоишь;
- цени свою беседу подороже.
Брат, молодой человек, мог бы понять сестру, душевно поговорить, помочь советом, но лишь читает нравоучения и тоже озабочен, как бы не случилось позора. Наконец, любимый, которого она так поддерживала и утешала в его горе, которому отдала сердце, жестоко разорвал с ней отношения и убил отца. Он болен, и она его простила. Но жить-то как?! И главная мерзость – он вполне здоров! Просто сложил свою картину мира, где каждому отвел заслуженное, с его точки зрения, место. Новый демиург! Ах, да, он, любивший больше, чем «сорок тысяч братьев», пожертвовал своей любовью, отказался от нее. Может ли быть бОльший подвиг? А она – да как все женщины: «О, женщины! Вам имя – вероломство!» («Непостоянство – имя тебе, женщина!») Лучшая из всех - мать – и то предала отца, да как скоро! Еще скорее утешится Офелия: монастырь, молитвы… Есть мнение, что тут эвфемизм, принц на самом деле посылает девушку в публичный дом. Я тоже думаю, что у Шекспира именно так.
Но – вот ведь как странно для Гамлета – его план не удался. Странно, потому что он все знает про жизнь, всех видит насквозь. Он уже и не думает о ней, отплывая в Англию, занятый лишь осуществлением своих идей. Его план обречен на провал. Но принц в своей гордыне этого не допускает.
А дело в том, что для Офелии мир – не клоака и люди – не «сгустки мяса» и не «потроха», которые становятся похожими на людей, только лишившись жизни. В этом скопище монстров ей места нет: ведь она единственный здесь человек.
Умная (сомневающиеся пусть перечтут ее слова о Гамлете или беседу с братом). Умеющая пожалеть и утешить в горе. Послушная, любящая дочь, выполняющая приказы Полония, не сомневаясь и не рассуждая, потому что отец не может требовать дурного. (Для Гамлета убитый король вообще идеал человека, что, конечно, не соответствует действительности: так радикально измениться за два месяца жизнь в стране не может, значит, уже давненько «подгнило что-то в Датском государстве».) Нежная сестра. Желанная невестка. Так в чем ее вина? («Я вас всех любила и никому дурного не делала, и что вы со мной сделали?» - прочел на мертвом лице жены Андрей Болконский. Что сделали? Убили нелюбовью – в обоих случаях.)
Кажется, что, говоря словами Гамлета, Офелия выбирает
покоряться
Пращам и стрелам яростной судьбы, -
как и Горацио, но о нем речь впереди. А она просто любит! И этим выделяется из всех, как «голубь среди вороньей стаи».
Когда разум спит, говорит лишь сердце. О чем ее слова? Первые – об отце:
Ах, он умер, госпожа,
Он – холодный прах;
В головах зеленый дерн,
Камешек в ногах…
Последние тоже о нем:
Его борода – как снег,
Его голова – как лен;
Он уснул в гробу,
Полно клясть судьбу;
В раю да воскреснет он!
А еще – о растоптанной любви, как «Он» соблазнил «Ее» и ее же обвиняет. Высшая степень подлости: обмануть невинного и над ним же посмеяться – зачем поверил? Сам и виноват! И если песня Офелии намекает на случившееся в действительности, это убийственная характеристика Гамлета. Мы не знаем, было ли так. Но если было, это еще больше говорит о жертвенной любви Офелии. Она не пожалела ничего, даже себя, чтобы дать Гамлету силы справиться с невыносимой болью, которой буквально пропитаны слова его I-го монолога: он думал о самоубийстве! Что она сама искала чувственных утех, может подумать лишь нравственно испорченный человек, ничего не понявший в шекспировском шедевре. И еще. Была ли связь физической или только ментальной, это что-то меняет в переживании предательства?!
Лживый, жестокий мир! Сколько в нем горя! Пожалеть несчастных, оделить страждущих, уврачевать раненых – ее путь. Даже в безумье она полна любовью и состраданием: «Вот розмарин, это для воспоминания…» У каждого есть в душе драгоценное и незабываемое. Пусть память о нем поддержит и даст силы! Троицын цвет – «это для дум»: пусть каждый ответит себе, верно ли живет; отринет ложь, исправит ошибки, поймет, что главное – любовь. «Поучительность в безумии: думы в лад воспоминанию», - замечает Лаэрт. И тогда – рута, которую зовут травой благодати. Самое последнее, что в пьесе говорит Офелия: «Да будет с вами Бог!"
Что делать с неправедным миром? Есть два пути: бунт, разрушение и кровь – или участие, милосердие, любовь. Итог общий: гибель. Но один забирает с собой и врагов, и друзей. Другая оставляет каждому его выбор, жертвуя лишь собой.
Меня интересует вот что. После театрального представления Гамлет не встречается с Офелией. Но и не говорит и не вспоминает о ней больше! Даже в последнем монологе ни слова! А ведь монолог в драме рассказывает публике о сокровенных мыслях героя. Возникает справедливый вопрос (который разными исследователями и постановщиками решается по-разному): а любил ли Гамлет Офелию? Наверное, да. Но только пока Призрак не призвал его к мести. Двигаясь по выбранной дороге, Гамлет с каждым шагом терял в себе человека, который без любви не может быть полноценным. Кстати, перестает он быть и "великодушным", и "чуждым козням", как его охарактеризовал Лаэрту Клавдий.
Не вспоминает герой Офелию и потому, что она - единственная - не укладывается в выстроенную им систему: мир - место, где "над скотами царствует скот". Отнести ее к "скотам" у Гамлета нет ни оснований, ни права, что он отлично понимает. Значит, Офелию просто следует "вынести за скобки"! Ее "нет" - и тогда созданная им картина мира верна и непогрешима!
Между I-м и II-м монологами проходит примерно два месяца. А затем маховик событий начинает ускорять свое движение, и дальше счет идет уже на дни и даже на часы. Об этом после отъезда Гамлета говорит Клавдий:
Ах, Гертруда, беды,
Когда идут, идут не в одиночку,
А толпами.
Видимо, таково свойство зла: увеличиваться в геометрической прогрессии, если ему нет противодействия.
Всего несколько дней, как Гамлет, Розенкранц и Гильденстерн отбыли в Англию, и вот принц уже в Дании! 4-й акт завершается гибелью Офелии, следующий (и последний) открывается сценой на кладбище. Живые вспоминают умерших давно и погибших недавно. Символично, что именно здесь оказываются Гамлет и Горацио, а затем похоронная процессия с гробом Офелии, потому что в конце акта многие из присутствующих главных действующих лиц переместятся в мир иной.
Гамлет узнает о гибели Офелии. Он потрясен? Всего 12 строк, сказанных королевой и Лаэртом, - и вот вступает Гамлет. Шекспир не дает нам монолога раздавленного потерей, осознавшего свою вину, раскаявшегося человека. Принц сразу позволяет себе иронию:
Кто тот, чье горе
Так выразительно; чья скорбь взывает
К блуждающим светилам, и они,
Остановясь, внимают с изумленьем?
Думаю, можно было ожидать любых слов, но точно не этих! Видит, как Лаэрт бросается в могилу, и это «бесит» Гамлета, по его собственному признанию (как точно выбрано слово). Лаэрт не имеет права «кичиться горем». Гамлету до всех есть дело: даже брата он подозревает в неискренности. Два самых близких Офелии живых человека дерутся! Кричат, кто больше ее любил! Тогда как каждый в разной степени виноват в ее смерти.
Да, я за это биться с ним готов,
Пока навек ресницы не сомкнутся, -
на что Гертруда справедливо реагирует: «За что же это, сын мой?» Кто понял, ЗА ЧТО биться до гибели? И тут же Гамлет обращается к Лаэрту: «Зачем вы так обходитесь со мной? Я вас всегда любил». И лгал, говоря, что убил его отца в приступе сумасшествия. Действительно, начнет закрадываться сомнение в его адекватности. Или упрочится уверенность в полной безнравственности.
Ее любил я; сорок тысяч братьев
Всем множеством своей любви со мной
Не уравнялись бы.
( «Я» и «со мной». А нам никак не забыть тридцать пять тысяч хлестаковских курьеров.) В общем, совсем скоро оба окажутся вновь в могиле, но уже каждый в своей. Вот смелость драматурга: написать такую сцену! И полностью договорить, как Гамлет «любил» Офелию. Теперь вопрос закрыт окончательно. «Они любить умеют только мертвых», - сказано в трагедии Пушкина. Вот и здесь Гамлет «любит» погибшего отца, а не живых мать и почти невесту.
Я думала назвать тебя невесткой
И брачную постель твою убрать,
А не могилу, -
говорит Гертруда.
С «любовью» Гамлета понятно. А как с дружбой? Вот Розенкранц и Гильденстерн, о которых королева говорит, имея в виду сына:
И, верно, нет на свете двух людей,
Ему любезней.
«С юных лет вы с ним росли», - то есть с Гамлетом, вторит Клавдий, обращаясь к Розенкранцу и Гильденстерну. На прямой вопрос принца, не посланы ли они к нему королем, друзья честно говорят: за нами посылали. Он предупрежден и должен разговаривать, зная, что они обязаны будут доложить королю. То есть:
- они с ним честны;
- они не знают, что Клавдий убил отца Гамлета;
- он с ними говорит более чем разумно, но они Клавдию об этом не сообщили, наоборот, Гильденстерн говорит о его «хитрости безумства»;
- именно они позвали актеров, что позволило, наконец, Гамлету «действовать».
Теперь Гамлет все знает и отсылает обоих, когда они не должны видеть или слышать важное (например, когда он просит Горацио понаблюдать за королем во время спектакля). Но:
- к Горацио Клавдий с такой просьбой не обратился;
- после спектакля убеждают Гамлета, что Клавдий его друг и они тоже;
- еще не убит Полоний, но король говорит о ненависти к племяннику, называя «страшилищем», которое следует «стреножить», и они соглашаются;
- рассчитывают на милости и награды короля.
В 4-м акте Гамлет прямо уличает Розенкранца, что они продались Клавдию, но тот делает вид, что не понимает. И в то же время они не врут, не стремятся, изображая дружбу, выведать то, что так нужно королю. Они не подозревают, что везут в письме смертный приговор Гамлету: Клавдий говорит об этом только после их ухода.
«Приличий страх не ведает», и «даже в этом помогало небо»: в море Гамлет «стащил» письмо, вскрыл его и прочел. И что сделал? Что сделал бы каждый из нас? Уж точно не то, что принц, который составил другой приказ;
переписал красиво…
Подателей немедля умертвить,
Не дав и помолиться.
То есть он их отправил прямиком в ад, поскольку смерть без покаяния в данном случае вряд ли может иметь другие последствия. Такой он, «благородный Гамлет»! Но вдруг он действовал спонтанно, под влиянием минуты, а теперь раскаивается?
Они мне совесть не гнетут; их гибель
Их собственным вторженьем рождена.
Ничтожному опасно попадаться
Меж выпадов и пламенных клинков
Могучих недругов.
Ну, как и Полоний, который тоже попал под горячую руку: нечего шпионить! Сами виноваты, поскольку служат королю. Хотели бы мы случайно оказаться на его пути? Не зря указывает Гильденстерну: «Назовите меня каким угодно инструментом, - вы хоть и можете меня терзать, но играть на мне не можете». «Солист» лишь он. Другие – жалкие фигляры.
У Гамлета есть еще друг, куда более близкий, истинный, - Горацио. Он был свидетелем того, как Призрак явился Гамлету. Его принц просил наблюдать за Клавдием во время спектакля. Он был рядом с Офелией, когда Гамлет отплыл в Англию, и ему же моряки передали письмо принца. Они вместе на кладбище, ему Гамлет рассказывает о событиях на корабле. Горацио – тоже студент Виттенберга, «книжник», стоик, которому нигде не изменяет присутствие духа. Он отличается от Гамлета: покоряется
Пращам и стрелам яростной судьбы, -
но выходит победителем! У него есть ориентир и камертон – античная история, ее герои. По ним он сверяет жизнь и видит параллель с днями «пред тем, как пал могучий Юлий». Пытается остановить уходящий Призрак: «Я порчи не боюсь». «Всем правит небо» - вот его девиз. Гамлет говорит ему:
Горацио, ты лучший из людей,
С которыми случалось мне сходиться…
ты человек,
Который и в страданиях не страждет
И с равной благодарностью приемлет
Гнев и дары судьбы…
не дудка в пальцах у Фортуны,
На ней играющей…
Не раб страстей…
Подступаться к нему с предложением, которое сделал Розенкранцу и Гильденстерну, Клавдию даже не приходит в голову.
Горацио готов разделить судьбу Гамлета и умереть, выпив яд из кубка. Но остается жить, чтобы выполнить его завет:
Когда меня в своем хранил ты сердце,
То отстранись на время от блаженства,
Дыши в суровом мире, чтоб мою
Поведать повесть.
Однако вот диалоги. Акт 5-й, сцена 1-я. Реплики Горацио:
- Возможно, принц.
- Да, мой принц.
- Ровно столько, мой принц.
- Совершенно так же, мой принц.
Сцена 2-я, Гамлет рассказывает о подлоге письма:
- Принц, как ни помнить!
- Вот именно.
- Возможно ль?
- О да, прошу вас.
- Да, мой добрый принц.
И лишь однажды: «А Гильденстерн и Розенкранц плывут». На что Гамлет отвечает уже известными словами: «Они мне совесть не гнетут…» И Горацио не возражает! Вот такой, всегда согласный, поддакивающий друг нужен Гамлету!
Вообще говоря, Горацио – в бОльшей степени необходимая функция в трагедии, чем живой, полнокровный человек. А герой, как и положено, одинок. Одинок всякий, преступивший человеческие законы, поставивший себя над людьми: таков Раскольников, этого одиночества не снесший, таков и Гамлет. Уходя из жизни, не вспомнил ни Офелию, ни Розенкранца с Гильденстерном, только мать:
Прощайте, королева
Злосчастная!
Даже для нее не нашлось человеческого слова. Озабочен лишь собственным продолжением, желанием жить в памяти людей, «вернуться» к ним. Говорит, обращаясь к Горацио:
Дыши в суровом мире, чтоб мою
Поведать повесть.
Значит, важна посмертная слава, людское одобрение или хотя бы понимание. Не хочет быть лишь «затыкающим бочечную дыру»! Горацио выполнит волю друга и поведает эту
повесть
Бесчеловечных и кровавых дел.
Ее и читают вот уже пятое столетие.
===== ===== ===== =====
Так о чем эта пьеса и зачем она? Зло – необходимая составляющая бытия, которое великий Гегель объяснил как единство и борьбу противоположностей: жизни и смерти, добра и зла, начала и конца, прошлого и будущего… Клавдий совершил преступление. Он убил брата, чтобы завладеть его троном и женой. Дальнейшие злодеяния – лишь из самосохранения: будучи умным человеком, Клавдий понял, откуда грозит опасность, и принял меры. В итоге убил еще Гамлета, из-за его действий погибла Гертруда. Гамлет убил Полония, Розенкранца, Гильденстерна, Клавдия. Из-за него умерла Офелия. Лаэрт виноват сам ( хотя и тут первопричина – Гамлет). Таким образом, «счет» 3:5. Кто «хуже»?
Из-за присутствия зла в мире Гамлет считает его несправедливым, а значит, и негодным. Он решается на подвиг самопожертвования: что его жизнь в сравнении с судьбами вселенной? Принц берет их в свои руки – и становится пособником ада: появляется Призрак, путь зла теперь необратим («работа адовая будет сделана и делается уже» - все едино во все времена и у всех народов). Из него совсем уходит любовь. Хотя не случайно именно Гамлет «пригодился» для «адовой работы». Как заметил еще И.С. Тургенев, это эгоист, который живет лишь для самого себя. Он «не находит ничего в целом мире, к чему мог бы прилепиться душою». И «постоянное чувство полного превосходства над другими, рядом с язвительной потехой самоуничижения»! Точный портрет разрушителя. Современному человеку, оставившему позади две кровавые революции: французскую и нашу, – это очевидно.
Гамлет начинает кроить мир «под себя», распоряжаясь судьбами людей, считая себя вправе судить их и карать. Бог дал человеку свободу выбора, Гамлет – нет: ведь Божий мир обанкротился. А свои деяния считает «волей неба»! На смену одному дерзнувшему нарушить законы (не пожелай чужого и не убий) пришел другой, преступивший чуть больше: не сотвори себе кумира, чти мать свою. С его точки зрения, «мир насилья» надо «до основанья» разрушить. А что «затем»? Какова позитивная программа? В том, что поняла я, мне бы жить не хотелось. Ведь Гамлет приходит к выводу: жизнь полностью обнуляется смертью. Женщина неземной красоты станет безобразным черепом, Александр Македонский – затычкой для бочки…Так что революционеров Шекспир предостерег еще 400 лет назад, но, как известно, все не впрок. Люди продолжают воплощать девиз: хотели как лучше, а получилось как всегда. Казалось бы, так просто это понять и поступать соответственно. Но человек живет не логикой, а страстями. C’ est la vie! Собственно, про это вся мировая литература, одной из главных вершин которой является бессмертная трагедия У. Шекспира «Гамлет».
Так как же быть? Ответ дан:
Скорбь и печаль, страданье, самый ад
Она в красу и прелесть превращает.
Это Офелия – это любовь. «Ты должен сделать добро из зла, потому что больше его не из чего сделать».