Мёртвый город… Когда-то давно, еще до того, как мир превратился в бесконечную снежную пустыню, здесь было гораздо больше людей… гораздо больше эмоций… чувств…
Мы встречались с друзьями, гуляли по паркам и скверам, по улочкам и набережным. Нас совершенно не заботило, что произойдёт завтра – мы жили только «здесь» и только «сейчас».
Всё началось шесть лет назад в такой же летний, но тогда еще тёплый день.
Под покровом будничной суеты никто не заметил, как солнечные лучи исчезли за тяжелыми свинцовыми тучами. Но пару часов спустя прохожие уже зябко переминались с ноги на ногу с удивлением и ужасом глядя на город, заполняемый огромными хлопьями снега.
Беспечная детвора весело носилась по улицам и делала необычные зимние селфи в разгар летнего сезона, бабушки суетливо кутали малышей в тёплые шарфы, автомобилисты хмурились, предвкушая бесконечные пробки и аварии.
Через пару недель снежная проблема приобрела глобальный характер.
Невиданная доселе аномалия распространилась чуть ли не по всему земному шару.
Учёные яростно стучали кулаками по столам, кричали о том, что это всё невозможно и ненаучно, что эта чертовщина противоречит всем известным законам физики, а снежное безумие, всем назло, поглощало мир с каждым днем всё быстрее и быстрее.
После двух месяцев нескончаемого снегопада предсказуемо началась массовая истерия.
Сектанты и фанатики призывали всех покаяться, ссылаясь на судный день, чиновники и олигархи облагораживали личные бункеры глубоко под землей, а простой люд… простой люд, как ему и полагается, придавался панике, устраивая демонстрации на заснеженных площадях мировых столиц.
Вскоре начались народные волнения и погромы. Связь к тому времени уже не работала, а практически все транспортные средства превратились в груды заледеневшего металлолома.
Лишь иногда по заснеженным дорогам пролетали снегоходы и странные угловатые джипы – дело рук изобретательных горожан.
К началу весны все государства, армия, полиция – всё бесследно растворилось в снежном круговороте, оставив безлюдные городские улицы во власти анархии. Свет, вода, тепло стали роскошью. Количество погибших уже давно никто не считал. Мир погрузился в ледяной сон.
Отчаявшиеся, измученные, совершенно одичавшие остатки человечества из последних сил старались выжить в вечной мерзлоте, питаясь одной лишь призрачной надеждой. Надеждой на то, что зима когда-нибудь закончится. Но проклятые белые хлопья всё падали и падали с небес, превращая землю в холодную и безжизненную планету.
Несколько лет спустя выжившие окончательно озверели.
Общество потеряло все возможные и невозможные границы морали. Потеряло всё то, за что когда-то звалось Человечеством. Мы калечили и убивали, невзирая на возраст и пол.
Мы методично уничтожали друг друга, сражаясь за жалкие крохи пропитания, которые способен был породить этот безумный умирающий мир.
***
Я лежал на куске толстого картона и смотрел в бинокль. Заиндевевшие стёкла неприятно искажали и без того омерзительный и неприглядный белоснежный ад.
Тяжело дыша, из-за автобуса выбежала невысокая женщина в распахнутом пуховике. Проваливаясь в бесчисленные сугробы, она бежала к сводам брошенного здания администрации.
Следом за ней появилась еще одна фигура. Высокий жилистый мужчина, плотно закутанный в какие-то тёплые тряпки.
Я не хожу в центр – прекрасно знаю на кого там можно нарваться и чем это может закончиться. Моя обитель – окраины города. Здесь я могу себе позволить даже неспешную прогулку по окрестностям. Тут нет этих жестоких мудаков, которые перерезают глотки каждому встречному ради пары батареек и пачки чая. Нет поселений, нет торгашей, нет вообще ничего, кроме белой пустоты и мрачных силуэтов, погребенных под толщами снега многоэтажек. Странно – а ведь когда-то здесь кипела жизнь – вокзалы, два рынка, несколько крупных магазинов… всё растворилось в белоснежном небытии…
Тем временем преследователь почти настиг несчастную. Женщина отчаянно колотила руками в дверь здания, взывая о помощи. Интересно, что она сейчас кричит? О чем думает?
Бинокль сменился прицелом винтовки.
Странные они – эти убийцы. У него даже нет ножа – он напал на неё с голыми руками! Что он хочет? Ограбить? Изнасиловать? Или сам процесс лишения жизни его так привлекает, что он решил, рискнув собственной шкурой, наброситься на нее на открытой площади?
Палец на курке напряженно дрожал в ожидании.
Еще немного. Нужно дождаться. Я смотрел в прицел, как мужчина с остервенением бьет свою жертву наотмашь, как, прижав к стене, душит ее.
Странно – ему действительно наплевать, что два десятка глаз испуганно наблюдают за ним сейчас изо всех близлежащих зданий? Или ему это как раз и нужно было?
Убийца опустился над уже бездыханным телом женщины и принялся торопливо обыскивать ее одежду.
И всё же он идиот…
Рассовывая что-то по карманам, мужчина покинул площадь и двинулся в сторону узкого переулка.
Едва он переступил границу улицы, я спустил курок.
Спокойно и ровно его тело осело в багряный снег.
Выждав еще несколько минут, я достал из рюкзака бутылочку с селитровой дымовухой и поджег фитиль. Склонившись над истекающим кровью горе-грабителем, забрал добычу. Неплохой улов.
Вдалеке уже хлопали двери. Осмелевшие жители центра выбежали, чтоб снять одежду с мертвой женщины. Пуховик, толстая мешковатая кофта, затертая до дыр рубашка, свисавшая до колен, ватные штаны, под ними еще одни – тонкие, нижнее белье…
Когда толпа разобрала всё тряпье, появились мясники. Я обычно узнаю их по пустому и бессмысленному взгляду. Таким как они нельзя думать. Скорее всего, это моментально сведет их с ума… а если они не будут делать свою работу, то вскоре их семьи умрут от голода.
Жители центральной площади нетерпеливо ждали, поглядывая с беспокойством и опаской на отвратительно спокойных мужчин, торопливо разделывающих добычу.
Сквозь сизые клубы дыма, я смотрел на этот кровавый карнавал и растерянно боролся с одной единственной мыслью – «я не боюсь смерти… я уже в аду…». Отчаяние, бессилие и безнадежность… эта троица заставила нас стать такими, но выбор есть всегда и у всех.
Я вытер глаза замерзшим рукавом камуфляжа.
Едкий дым постепенно рассеивался, а я всё стоял и смотрел. Толпа озадаченно оглядывалась на меня, кто-то показывал пальцами, но мне было совершенно наплевать… и даже когда в окне третьего этажа, в ста метрах от меня задорно блеснула искра солнца, я не двинулся с места.
Мне нечего бояться – хуже места уже не будет…
Как забавно… я всегда думал, что не услышу звука выстрела перед смер…