У всех нас есть то, что дороже всех миллиардов в мире. Вот это-то – и есть самое главное в моей писанине, – каждое слово у меня

– Значит, грязь, по-вашему, —прекрасное?

И, уже стоя перед домом Гольманда, развернул бумажный пакет, добытый в кондитерской «Елизавета»:

«Дорогая мама!

…Разве можно жить в комнате, если она вся в шкафах. Если тут не где поваляться, не вдоль, не поперек. И в шкаф я хочу. Я уже прикинул: мы с тобой уйдем. А что будет с мамой, если у нее не хватит места? Чем ей тут быть? Они ей сразу найдут новую комнату – им-то все равно: они ее в любое время могут взять.

    Здесь я познакомился с Ольгой Николаевной Колесниковой.

Лето после первого семестра. Жара, Москва. И вот мы стоим в коридоре и смотрим друг на друга. За окном лазурный небосвод. Беседуем. Она сказала, что любит.

Потом:

– Чтобы ты не думал, что я чванливая,  – я закивала головой,  как бы хваля тебя,  знаю, что ты очень хороший.

– Ладно,  тебе-то зачем… – я оценила твои данные. – Она смеется.

И Оля – нет, это ты обманул меня. А я уже знаешь как?

Так-то так, но я хочу тебе сказать только одно: этот человек может сделать меня счастливой. Он – мой любимый. Оля.

Я сложила письмо и пошла домой.

За окном тень, сосны, море, солнце – таким было это лето.

А я думала, что и не получу писем.

   Присматривалась, принюхивалась.

В конце концов мне все это надоело. Дело было в том, что в тот год умер отец.

Вот, собственно, и все.

„Шкаф“, «негде поваляться», «лето – за окном».