Эра Эйзенхауэра – не только заповедник ностальгии, но и выставка изящных изделий, не подлежащих переработке. Одному из них частично посвящен этот эпизод «Бесполезных ископаемых»
Фокусы авангарда скрывают какую-то внутреннюю пустоту самого акта, заражая опустошенностью слушателя, носящем в себе частицу пустыни, от которой предостерегал Ницше.
Робость и нерешительность суждений доходят почти до психоза. Исследователь боится не столько разоблачения собственной некомпетентности, сколько предмета своих дилетантских штудий. Он страшится полной ясности, поскольку «только кровосмеситель и отцеубийца отгадает загадку Сфинкса». Это нервическое беспокойство чеховских персонажей в ожидании «чего-то» стало перманентным состоянием людей определенного склада.
Здесь пора сменить тон.
«Бальзак венчался в Бердичеве» – уже проще.
Чарли Мариано играл в «Стеклянной луковице» – совсем ясно.
Оба факта соответствуют действительности стопроцентно.
У кого играл? – У Арифа Мардина, третьего турка, сыгравшего решающую роль в создании репутации лейбла Atlantic.
Продюсируя десятки классических альбомов, этот скромный джентльмен с внешностью Семена Фарады выпустил программу собственных аранжировок лишь в шестьдесят девятом. В нее вошли известные вещи других знаменитостей, с битловской Glass Onion во главе.
В этом эклектичном проекте, не получившем своевременной оценки, Чарли Мариано присутствует на двух треках. Один из них – переработка Listen Here Эдди Харриса. Другой – авторский калейдоскоп цитат и настроений самого Арифа Мардина, похожий на пантомиму невидимок в стиле нуар, Midnight Walk.
Плюс филигранная фразировка на флейте в пестрящей намеками Mary Ann Рэя Чарльза, с суггестивным бэк-вокалом «молодых негодяев» Феликса Кавальере и Дино Бригатти.
Но это не более чем крупицы в богатейшем списке сотрудничеств и сольных проектов музыканта с полувековым опытом, остро понимающего, что современно каждой из декад столь солидного стажа.
Назвать Мариано «Бенни Гудманом Западного Побережья» значит не оставить камня на камне от репутации, потому что в броском заголовке нет ни слова правды. Тем не менее, уход от точных определений часто помогает сосредоточиться на сути того, о чем совсем не обязательно говорить точно и правильно.
«Красотки 1918» – не самый известный и престижный альбом Чарли Мариано. В отличие от «Красоток '69» Арифа Мардина, объединившего хиты, знакомые молодежи, «красотки» Мариано увлекают слушателя в довоенное прошлое по материалу, но не по звучанию.
Опасность подобных экскурсов многократно описана мастерами научной фантастики. Чем чреваты посещения «старых добрых времен», отлично показано в «Демоне истории» Севера Гансовского.
От попытки Мариано и его коллег модернизировать ретро сегодня нас отделяют, дивно молвить, шестьдесят три года.
В промежутке между «Красотками» и «Луковицей» были минимум два эпохальных альбома Чарльза Мингуса при участии Эрика Долфи, а до того – работа в оркекстре Стена Кентона.
В период максимальной зрелости музыкант сотрудничал с японской джазисткой Тошико Акиоши, ставшей его женой и матерью его детей. Отдельного внимания заслуживает его появление в культовом «Зародыше», достойно представляющем джазовое крыло краут-рока.
Факты биографии музыканта значительно уступают объему его дискографии.
Но обо всем этом можно без проблем прочитать в готовом виде. Поэтому целесообразнее остановиться на одной пластинке периода, когда музыка высшей категории напряженно, но успешно соперничала с эпидемией рок-н-ролла.
Давайте лучше уточним, чем ужасны и привлекательны красотки именно восемнадцатого года, за которым в дыму пожарищ и миазмах иприта наступает «хмурое утро» трилогии Алексея Толстого.
Это был год максимального участия американских войск в боях на Западном фронте, подаривших мировой литературе Скотта Фицджеральда, Хэммингуэя и Фолкнера, при минимальном участии всех троих мастеров слова в реальных боевых действиях.
Несмотря на то, что на американскую землю не упало ни одной бомбы, тогдашняя поп-культура весьма активно реагировала на всплеск ура-патриотизма, которым всегда сопровождаются в обывательской среде правительственные меры такого рода.
Все композиции, вошедшие в альбом, впервые прозвучали в тот первый год войны. Наряду с паническими настроениями, среди них встречаются оптимистичные мотивы. Например, Ja-Da. Этот хит воскресило в танцевально-молодежном формате инструментальное комбо Johnny and The Hurricanes. Параллельно с более изысканной версией Чарли Мариано. Уже при Эйзенхауэре.
Теме разлуки посвящена неувядающая After You've Gone, которую написал Тернер Лейтон – превосходный певец и композитор афроамериканского происхождения. Мелодия, прочно вошедшая в репертуар ведущих вокалистов джаза, открывает музыкальное дефиле красоток восемнадцатого года.
Тему утраты и одиночества, замыкая песенный цикл, иллюстрирует Hello, Central, Give Me No Man’s Land, которую так проникновенно незадолго до смерти исполнил искренний энтузиаст довоенного качества Антон Шандор Лавей.
Восемнадцатый год – махновщина, интервенция, зверства чрезвычайки и контрразведки, красный и белый террор. А тут мы, словно отворив неприметную дверь в стене, проникаем в потаенный зал музея, где живут и развиваются старинные образы и мелодии, чья красота обретает новые оттенки по мере отдаления от современности.
И каждая из пьес, подобно сказочной фее, выбирает себе помощника-интерпретатора из простых смертных.
Вернемся к разбору каждой в отдельности.
Не только «Джонни и Ураганы» занимались успешной модернизацией старины. Самой известной песней Тернера Лейтона, после After You've Gone, бесспорно считается Way Down Yonder In New Orleans – самый знаменитый хит Фредди Кеннона.
Till The Clouds Roll By – по ней будет назван байопик Джерома Керна с участием молодого Синатры и Джуди Гарленд.
Till We Meet Again – её написал Ричард Уайтинг в числе других бессмертных стандартов, чья актуальность подчас вызывает готический трепет, каким сопровождается встреча лицом к лицу с красавицей, изображенной на портрете, которому несколько сотен лет. Чтобы испытать столь острое ощущение, достаточно послушать, как звучит в исполнении Нэнси Уилсон When Did You Leave Heaven. Каким тоном певица задает вопрос «как они тебя отпустили?», не уточняя откуда. Ведь за райским фасадом может скрываться совсем другое учреждение.
Или She's Funny That Way в исполнении Тони Беннетта. Too Marvelous For Words, какой её дарит «свингующим влюбленным» Фрэнк.
Бравую Over There создал Джордж М. Коан – легендарный «Мистер Бродвей», внесший титанический вклад в развитие популярной музыки и шоу-бизнеса.
В общем, сдержанный, изящный, можно сказать, «немногословный», а еще точнее – бессловесный проект Чарли Мариано и его ювелирных сайдменов знакомит с историей и культурой США не хуже книг писателей того периода, когда сыгранные Мариано мелодии звучали в подпольных наливайках «спикизи». Служа идеальной увертюрой к чтению прозы. И неважно откуда возвращается «Джонни» – с войны, из тюрьмы или с того света.
В каждом десятилетии реконструкцией старины занимаются многие. Кто-то берется за очередную экранизацию классики, кто-то привносит элемент ретро-моды в дизайн современной одежды.
Но далеко не каждая выставка обновленных шедевров гарантирует посетителю чудо воскрешения, а не зрелище повторной экспертизы откопанных трупов.
Попадая в руки модернистов, довоенные стандарты ведут себя как зомби, вынужденные исполнять прихоти хозяина. Радикальный подход тогдашних джазменов напоминает опыты Хрущева с кукурузой, в которых есть абсурд и вызов, но нет перспективы.
Миссия Чарли Мариано – это не атака с воздуха в стиле Кентона или Джея МакШенна, а проникновение диверсионной группы элегантных оборотней-денди на вечеринку эпохи стереозвука, Элвиса Пресли, журнала «Плейбой», романа «Лолита» и фильма «Психопат». Как показало дальнейшее, миссия выполнена блестяще.
Песни Первой Мировой на фоне достижений прогресса, всеобщего преуспеяния и довольства собой, вынутые из контекста, как винтажные консервы, песни мертвых, всё еще строить и жить помогают тем, кто пока еще жив.
👉 Бесполезные Ископаемые Графа Хортицы
Telegram I Дзен I «Бесполезные ископаемые» VК