Пани Анне принесли письмо, когда дома не было ни Софьи, ни Германа.
Она развернула лист. В глаза сразу бросилось «Ваш сын Я…» .
Анна покачнулась, схватилась за стол. Уставилась на письмо, буквы поплыли перед глазами.
Она, еле передвигаясь, дошла до стула и рухнула на него.
Дрожащими руками вчитывалась в буквы, но не могла разобрать ничего. Зажмурила глаза, потёрла их. Сердце выпрыгивало из груди. «Ваш сын Я… Ваш сын Я… — стучало у пани Анны в висках.
Из глаз потекли слёзы. Она продолжала смотреть на письмо и шептала:
— Ну почему же я ничего не могу прочитать? Сынок, Янек, мальчик мой… Софья, Герман, — кричала Анна, словно забыла, что их нет дома.
Долго приходила в себя. Отдышалась.
Перед глазами всё равно была какая-то пелена, но буквы уже были различимы.
Анна читала каждое слово громко, отрывисто, в такт своему грохочущему сердцу, чтобы запомнить всё, что там написано на случай, если глаза опять подведут:
— «Дорогая… мама…, вашими… молитвами… я… скоро… буду… дома... Прошу… Вас…, сообщите… Зое... Ваш… сын… Я…»
Анна закрыла рот рукой, боялась закричать. Но громкий крик всё равно вырвался из груди. Она свалилась со стула на пол и громко зарыдала.
— Живой, живой, я же говорила, я же знала, что ты живой, сынок. Моё сердце чувствовало тебя, — причитала она между рыданиями.
Когда выплакала все слёзы, встала с пола. Прочитала ещё несколько раз.
Потом начала бегать по комнате, вытащила из шкафа печенья, начала накрывать на стол.
— Я приготовлю твои любимые пляцки, — говорила она, словно Янек уже рядом с ней. — Я знаю, что ты будешь им рад. Я помню, что в прошлый раз ты их не ел из-за обиды на меня, но прошло уже так много времени. Ты же забудешь все обиды? Правда?
Я одна ждала тебя, сынок. Тебе будет больно, скверно, тяжело услышать правду. Но я не буду молчать. Знаю, что ты жил ради Зои и детей, знаю, что не ради меня, но они не ждали тебя так, как я. Они забыли тебя.
Зоя согрешила уже с другим. Я всю правду расскажу тебе. И ничего ей передавать не буду. Она предала тебя, сынок. Ты сильный, ты справишься. Я помогу тебе.
Мы уедем в Польшу, выдадим Софью замуж. Ты у меня совсем ещё ребёнок. Найдёшь своё счастье на родной земле. Ты меня только послушай, мать плохого не посоветует. Я вот свою не слушала, да оказалась тут. Вся моя жизнь была наполнена слезами. А потом Софьшка вернулась ко мне, и теперь ты.
Анна вытащила все запасы и пайки, которые теперь приносил с работы домой Герман.
Присела на стул и стала ждать. Ещё несколько раз прочитала письмо.
Она нервно стучала пальцами по столу, а потом прошептала:
— Нееет, сынок, я никому не покажу твоё письмо, они же расскажут Зое и она придёт сюда, и ты поверишь ей, а не мне.
Анна вскочила со стула и начала лихорадочно обратно убирать продукты.
— Я лучше накрою стол, когда приедешь, и пляцки сделаю.
До самого вечера Анна перечитывала письмо, накрывала на стол, убирала всё с него обратно. То хотела рассказать Герману и Софье, то не хотела.
А потом у неё разболелась голова. Она прилегла в своей комнате и уснула. Проснулась, быстро нащупала в кармане письмо. Пробежалась по нему глазами. Вышла из комнаты, дома уже были и Софья, и Герман.
— Анна, — сказал Герман встревожено и подошёл к ней, — с тобой всё хорошо? На тебе лица нет.
Анна промолчала, направилась к столу, налила себе воду из графина, жадно выпила, потом налила ещё.
— Мама, — Софья подошла к Анне, обняла её, — что случилось у вас?
— Ни-че-го, — ответила Анна по слогам. — Я уморилась, легла спать. Приснился страшный сон. Хочу его забыть и смыть. Анна начала поливать воду себе на запястья. Натёрла их докрасна, а потом произнесла:
— Всё, я в порядке, — и улыбнулась.
Софья кивнула и ушла в свою комнату.
Анна залюбовалась дочкой, посмотрела на Германа и сказала:
— Какой же она выросла красавицей! Посмотри на неё, Герман, она же совсем взрослая.
— Взрослая, красивая, Влодек глаз с неё не сводит. Такой же безумно влюблённый, как твой Янек, — произнёс Герман. — Но меня, Анна, ты не обманешь.
Я не знаю, что у тебя произошло, но сказки о своём сне ты можешь с лёгкостью пересказывать Софье. Она впечатлительная, любит тебя, кивнула и ушла. Потому что правды от тебя не дождёшься. А пытать тебя бесполезно. И я не буду этим заниматься тоже. Придёт время и всё раскроется. И это даже хорошо. Лучше я поберегу твои нервы, и не буду заниматься допросами, мне их хватает на работе.
Герман подошёл к пани, поцеловал её.
— Ты такая загадочная, Анна… Люблю тебя больше жизни.
Продолжение тут
Другие мои рассказы здесь
Ответы на вопросы читателей о длине глав и другие мои мысли тут