Постепенно подходя к вопросу о замужестве Татьяны, считаю необходимым ответить, во-первых, комментатору, а во-вторых, тем, у кого ещё может возникнуть этот вопрос. Речь идёт о передаче цикла «Магистр игры» «Кому верна Татьяна Ларина?», где автор её, писатель, переводчик, эзотерист, религиозный философ В.Б.Микушевич выдвигает совершенно новую версию верности Татьяны.
Рецензия «Литературной газеты» уверяет, что автор передачи «совершенно завораживает и убеждает, что русская душой Татьяна – таинственная и простая, идеальная и живая, любимая Пушкиным, как реальная женщина, по-прежнему любящая Онегина, – верна была Христу». Завораживает? Вероятно: представьте себе седовласого и седобородого старца, который, опираясь на трость (так и хочется сказать «на посох»), вещает вам о том, что считает откровением и непреложной истиной (правда, я, признаться, в основном только слушала, бегло конспектируя вещаемое, - может быть, поэтому не «заворожилась»). Наверное, кого-то и убеждает. Меня, честно сказать, нет. Но всё же считаю необходимым разобраться с этим мнением, тем более что передача, вышедшая в свет в начале 2017 года, очень тиражируется интернетом.
Итак, г-н Микушевич задаётся вопросом, который, как он говорит, волновал ещё Ф.М.Достоевского, - «Вопрос прост, но на него очень трудно ответить. А именно: почему Татьяна Ларина не пошла с Онегиным?.. Что-то очень властное, немыслимое мешает ей своей любви уступить». И вот тут автор даёт совершенно неожиданный ракурс: заметив, что «все ответы на этот вопрос верны и неверны, они недостаточны», он вдруг заявляет, что… Татьяна верна Христу - тому единственному Другому, о котором пишет Онегину, тому, кому она отдана. Почему? И толкователь ошеломляет новым заявлением: муж Татьяны… не может выполнять супружеские обязанности, и «это своего рода монашество» («Не в том ли жертва Татьяны»?)
Откуда же черпает свои доводы Микушевич? Он очень своеобразно анализирует последнее объяснение Онегина с Татьяной, делая далеко идущие выводы: наверняка этот разговор идёт на французском языке – тогда какой же глагол употребила Татьяна вместо русского «муж в сраженьях изувечен»? И, приведя примеры французских слов, ничтоже сумняшеся заявляет: генералу нанесли увечье, от которого он такой толстый и неуклюжий (мне только очень интересно: по-моему, самый толстый и неуклюжий герой русской литературы – Пьер Безухов, однако никому в голову, слава Богу, не приходило задуматься о его «увечьях»).
Вот здесь хотела бы остановиться и спросить (увы, не могу), откуда он про неуклюжесть сведения извлёк. В седьмой главе есть слово «толстый» («Кто? толстый этот генерал?») - и только. Микушевич не раз приведёт и назовёт ироничными и насмешливыми строки
… и всех выше
И нос и плечи подымал
Вошедший с нею генерал.
Не знаю, есть ли здесь ирония (я не вижу), но указания не неуклюжесть нет и в помине.
А далее, с сожалением отвергнув мысль Достоевского, что муж Татьяны стар, Микушевич приводит ещё один весьма странный для меня довод: генерал, понимая, что Татьяна может скучать (она же «не очень восхищена им как мужчиной»), знакомит её с «роднёй и другом» Онегиным, который может её развлечь. Не комментирую. Не могу.
Точно так же не могу комментировать (слишком умно, а потому «с моим умишкой хилым» не пойму никак) ещё одно утверждение толкователя: между Онегиным и Татьяной идёт «вечное соревнование в благородстве и аристократизме»: если бы Онегин тогда, в деревне, попросил её руки, она бы отказала, так как своим письмом подвергла его испытанию - если бы он попросил руки, значит, был бы не тот, за какого она его принимает (а как же утверждение Пушкина, что она «предаётся безусловно любви»?). Если бы замужняя Татьяна приняла любовь Онегина, он бы её отверг, это игра в благородство.
Кто с кем играет, предоставляю решать вам, мне почему-то кажется, что автор с Пушкиным. Он, будучи переводчиком (наверное, хорошим - не знаю и судить не могу), всё время ссылается на пушкинские галлицизмы (хотя, видимо, они в ту пору были не только у Пушкина), утверждает, например, что «пушкинский перевод [письма Татьяны] барышни переводили на настоящий французский язык» (но Пушкин-то писал по-русски, и нужно ли нам заниматься подобным «переводом»?), находит в каких-то выражениях («То в вышнем суждено совете…») «смысл более сложный и таинственный», доказывая: «Татьяна верна не просто генералу, а чему-то высшему, Христу, установившему святость брака».
И – поразительный вывод! Оказывается, г-н Микушевич разгадал тайну, тревожащую всех пушкиноведов: он нашёл ту самую, потаённую любовь Пушкина! И это – догадайтесь с трёх раз – Татьяна Ларина! «Пушкин при всем донжуанском списке любил именно Татьяну, но она литературная героиня, между ними “даль свободного романа”», «Тайная любовь – Татьяна, в этом его трагедия».
Автор находит точки соприкосновения поэта и его героини: это и эпитет «дикий», который сближает Пушкина с Татьяной, и их любовь к книгам (Пушкин перед смертью «простился с книгами, это очень важно, проливает свет на всё» - причём сказано так, будто поэт больше ни с кем не попрощался). Он задаёт вопрос: «Если бы Пушкин был женат на Татьяне Лариной, была бы дуэль?»
И ещё один (для меня, во всяком случае) неожиданный вывод: Пушкин был рождён стать певцом семейной жизни. И вообще вся русская культура - покаяние перед Христом, и это покаяние – чтение «Онегина».
Уф, кажется, всё! И как вам такие выводы?
Вопросов у меня слишком много. Во-первых, я, как старуха Шапокляк, готова прицепиться даже к мелочам. Например, почему закадровый женский голос читает отповедь Татьяны с ошибкой: «Я тогда моложе и лучше, кажется, была» (даже смешно делается: выходит, Татьяна сомневается, что была моложе? У Пушкина – «Я лучше, кажется, была») Или сам автор цитирует: «Сама не знала (вместо «не зная») почему», «не изъясняется (вместо «не изъяснялася») по-русски». Да, конечно, мелочи. Но вот ещё одно утверждение: приведена цитата «Мой идеал теперь – хозяйка» с указанием, что Пушкин исключил её из романа, а между тем она есть во включённых поэтом в приложения к роману строфах из «Путешествий Онегина»!
Конечно, это всё можно считать пустяками, но у меня такие пустяки вызывают недоверие и к главному. Или, к примеру, рассуждение о «донжуанском списке» Пушкина, в существование которого Микушевич как будто бы и не верит, указывая на его литературный характер. А список этот действительно существует, находится в альбоме Ел.Н.Ушаковой. Вот он:
Безусловно, принимать его всерьёз трудно и, безусловно же, здесь характер даже не литературный, а, я бы сказала, оперный – помните знаменитую «арию списка» из моцартовского «Дон Жуана»?
Madamina, il catalogo è questo
delle belle, che amò il padron mio;
un catalogo egli è, che ho fatt'io.
Osservate, leggete con me.
In Italia seicento e quaranta,
in Almagna duecento e trentuna,
cento in Francia, in Turchia novantuna,
ma in Ispagna son già mille e tre!
[Вот, извольте! Этот список красавиц
я для вас, так я быть, уж открою,
он записан моею рукою;
вот, глядите, следите за мной!
Их в Италии шестьсот было сорок,
а в Германии двести и тридцать,
сотня француженок, турчанок девяносто,
ну, а испанок — так тысяча три].
И, конечно, стремление идеализировать Пушкина, представляя его чуть ли не религиозным проповедником (а как же «пишу пестрые строфы романтической поэмы — и беру уроки чистого афеизма» - из письма В.К.Кюхельбекеру весной 1824 года из Одессы, когда работал именно над «Онегиным»?).… Похвально, слов нет, но насколько верно?
Думаю, нет необходимости говорить это ещё раз, но всё же скажу: я очень люблю Пушкина. И люблю именно живого поэта, не только с его гением, но и с его слабостями и недостатками. И, наверное, тут нужно сослаться на отнюдь не самого близкого мне поэта – В.В.Маяковского:
Я люблю вас,
но живого,
а не мумию.
Навели
хрестоматийный глянец.
Вы
по-моему
при жизни -
думаю —
тоже бушевали.
Африканец!
Да, конечно же, и «бушевал», и грешил, и стихи сочинял нескромные (про царя Никиту, к примеру), и В.А.Жуковский явно неспроста писал ему: «Прости, чёртик, будь ангелом», - но это потому, что «человек он был». И как человек он нам и интересен и дорог.
И снова сошлюсь на Владимира Владимировича: «Бойтесь пушкинистов»! А особенно даже не профессиональных пушкинистов, а тех (пусть и талантливых людей), кто всё мерит на свой аршин. Достоевский всё творчество поэта сводит к призыву «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость». Религиозный философ Микушевич – к проповеди чистоты Христовой невесты и всеобщему покаянию…
Ещё, наверное, придётся вернуться к этой теме, когда подойдём к эпизоду финального объяснения героев, но сейчас смолчать я не смогла.
*********************
Простите, если кого обижу, но комментарии "поручиков Ржевских", не имеющие отношения к литературе, буду удалять сразу.
Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь
"Оглавление" всех статей, посвящённых "Евгению Онегину", - здесь
Навигатор по всему каналу здесь