"Зоя" 170 / 1 / 169
***
В декабре 1917 года начались проблемы с продовольствием. Работники мельницы отказывались работать больше восьми часов. А хлеба не хватало. Его конфисковали из лавок в пользу армии. Начались погромы. Ходить по улицам становилось опасно. В опустевших после ноябрьских стычек домах орудовали мародёры. В середине декабря Парамонов сказал Лорану посреди рабочего дня, чтобы тот немедленно пошёл к его дому и взял несколько ящиков продовольствия.
— Можешь и три ходки сделать, и четыре. Забирай. Корми детей, береги Зою. Поделишься с Николаем. Может, и не свидимся больше. На работу пока не приходи, — сказал Парамонов.
Он вытащил из стола свёрток, сунул его Лорану в рукав.
— Это всё, что могу. Никогда не думал, что буду помогать следователю, который попил кровь дорогих мне людей. Идите, Лоран Модестович. Прощайте, Лоран Модестович.
Лоран поблагодарил, вышел из конторы. Поспешил к особняку Парамонова. Вместе с Николаем он сделал несколько ходок до дома, забрал в итоге всё, чем с ним поделились. Спрятали всё в погребе под сараем во дворе дома, где жили Зоя и Лоран.
Николай впервые за долгое время увидел Зою. Удивился, что она взяла на воспитание грудного ребёнка.
Когда рассказал об этом Евгении, та недовольно поморщила нос и ответила:
— Зоя хочет казаться святой, вертит собой перед Лораном и его детьми. Тьфу, смотреть противно. И не ходи туда больше. Нечего тебе там делать. Дети, небось, опять на тебя набросились?
— Нет, — ответил Николай, — не набросились. Там есть человек, который заменяет им отца.
— И зачем ты его притащил вообще? Думаешь, Зое с ним сладко? Она же недотрога, — язвительно сказала Евгения.
— А ты? Как ты поступила бы, Женя? Не ждала бы меня? Не была бы недотрогой, если бы рядом с тобой случайно оказался другой мужчина? Что ты так взъелась не неё? Ведь плохого ничего она не сделала? Не виновата она, что её дети называли меня отцом, — сказал жене Николай.
— А я, наверное, зря тебя ждала. Всё равно Прохор тебя чурается. Ты только для других отец, — Евгения разошлась не на шутку.
— Так Прохор у тебя учится, вот и относится так ко мне. Ты знаешь, что у меня кроме вас никого нет, и пользуешься этим. Знаешь, что я прощу тебе любое слово. А как же твоя любовь, Женя? Куда она подевалась? Или ты меня любила только тогда, когда я был на войне, а как вернулся, то всё? Разлюбила?
Евгения задумалась, а потом выпалила быстро:
— А может быть, это твои дети? Оба твои? Чего же они Лорана отцом не называют, а только тебя? Зоя же твоя несостоявшаяся жена, почему бы не воспользоваться таким положением?
— Успокойся, Женя, ты можешь винить меня в чём угодно. Но тебе неплохо было бы поучиться у Зои спокойствию и здравомыслию, — Николай не повышал голос, а Евгения, наоборот, возмущалась всё громче.
— Учиться у бабы, которая живёт с чужим мужиком под одной крышей? Чему? Святости? Я никогда не стану такой, как она, даже не мечтай, — крикнула Евгения.
— А зря, — ответил Николай. — Тебе было бы спокойнее, и ты не выдумывала бы все эти сказки. Но я же всё равно тебя люблю. Давай закончим этот разговор.
Николай подошёл к жене, её глаза сверкали ненавистью.
Он провёл рукой по её волосам. По губам. Евгения вздрогнула.
— Я люблю тебя, Женя, — прошептал Николай. — Даже такую.
Евгения сделала шаг назад и прошипела:
— Ты даже поругаться не можешь достойно. Меня раздражает твоё спокойствие.
Николай усмехнулся, опять подошёл к жене, произнёс:
— А меня ничего не раздражает. Я много чего повидал на войне, и когда вижу тебя такой, я ощущаю себя на поле боя. Только война теперь идёт в моей семье. В этой войне я не потеряю руку или ногу. Я боюсь потерять в ней сердце.
Я ничего не требую от тебя, мы вполне можем жить как знакомые. Но я выжил ради тебя и сына. Не хочу осуждать других, мы не были в их шкуре. Нам лучше подумать о нас с тобой.
Если захочешь помириться с Зоей, ты поймёшь, что вы и не ругались. Она примет тебя, как и прежде, с теплотой. А ещё спасибо тебе, Женя, за то, что ты позволила ей занять дом деда и не пытаешься её оттуда выгнать. Это говорит о том, что ты добрая, просто запуталась.
Евгения вдруг заплакала. Николай прижал к себе жену, потом вытер своей ладонью её слёзы и поцеловал. Почувствовал, как сын Прохор обнимает его сзади за ноги. Обернулся.
Сын смотрел отцу в глаза впервые с момента его возвращения.
— Пап, — прошептал Прохор, — я больше не боюсь тебя. Покатай меня на шее так, как ты катал Злату.
Николай присел на корточки, прижал к себе ребёнка. А потом скомандовал шутливо:
— Свистать всех наверх!
Прохор, смеясь, забрался к отцу на шею.
Продолжение тут
Мои рассказы по главам тут
Дорогие читатели, спасибо за ваши лайки, комментарии, подписки.
Это очень помогает развитию моего канала! Ежедневно Зою читают около 17 тысяч человек! Это как будто меня читают все жители города Харабали Астраханской области или города Галич Костромской области.
Спасибо, что вы со мной!