Иван злился и на себя, что поперся к этому Юрику, не учел, что городишко маленький, слухи расползаются мгновенно, а телефон записан в медицинской карте, и на эту Шурочку. Наглая бабенка! Хороша, конечно – упругая, как мячик, горячая... Да и Марина тоже... Избаловал он ее – другие вон гуляют налево и направо, и ничего – жены не делают из этого трагедию. А она сразу – взгляд, голос - все выдает ее реакцию на ситуацию. А вообще-то, ей жаловаться не на что: зарплату всю приносит домой, ночует дома, не обижает – чего ей еще надо? Покупает, что хочет, хоть себе, хоть детям. Не работает уже второй год – в общем, жаловаться ей не на что. Нужно намекнуть ей на ее место. А то слушает всякие сплетни, да еще и предъявляет какие-то претензии.
Иван распалял себя все больше. Он даже забыл, что Марина никогда не спрашивала его, где он был, почему задержался. Он не вникал в проблемы сына – все разруливала жена. А если он приходил со службы и говорил, что устал, в доме устанавливалась тишина. Но, видно, это стало таким привычным и естественным, что Иван уже не замечал этого.
А Марина, уложив спать малышку, занималась уроками с сыном. У Васи в последнее время не ладилось с русским языком. Конечно, если бы он занимался в полную силу, то не было бы никаких проблем, но этот возраст... Марина, естественно, в пединституте изучала и педагогику, и возрастную психологию, но что такое теория в сравнении с тем, что происходит с твоим ребенком, и тем более тогда, когда ни один из методов не работает! Сын становился почти неуправляемым: приходил из школы, обедал – и убегал, на ходу отвечая матери что-нибудь, вроде: «Мне надо!» И это только седьмой класс! Конечно, к девятому они успокаиваются, но ведь сколько за это время может произойти такого, что не разгребешь потом. Ивану Марина не рассказывала почти ничего: зачем его обременять проблемами, которые она может решить сама? Со временем Вася привык к тому, что отец только задает дежурные вопросы: «Как дела в школе? Что получил?» и что его вполне устраивают ответы «Все нормально. Ничего».
Марина хотела бы выйти на работу, но места в яслях не было, а оставлять малышку было не с кем. Ей посоветовали идти работать в детский сад - и работа будет, и ребенок будет устроен. Конечно, это не то, о чем она мечтала, но, говорят, здесь в школу попасть не так легко. Когда она поделилась этим с Иваном, он не поддержал ее:
- Тебе не хватает денег? Я получаю прилично, к тому же здесь зарплата выше, чем на юге. А скоро я снова буду летать, так что она еще увеличится.
- Дело не в деньгах, - пыталась объяснить Марина, - я должна чувствовать себя не домохозяйкой, мне это не нужно.
- Марина, столько женщин сидят дома и считают это нормой!
- Но я так не считаю.
- Ты хочешь быть независимой? - с иронией спросил Иван. – Приносить домой кучу тетрадей, занимать ими все время? Тебе это не надоело тогда, когда вместо того, чтобы встречать мужа со службы, готовить ужин, ты сидела над тетрадями или по телефону разруливала очередные проблемы своих учеников? Хорошо, что родилась Дашка, оторвала тебя от твоей любимой школы.
Марина не ответила на эти слова мужа, хотя они ее зацепили. Значит, ему все равно, что она чувствует.
Она вспоминала, как отец относился к работе матери. Он считал, что человек должен быть при деле, независимо от того, мужчина это или женщина. А женщина, не занятая на работе, считал отец, потенциально опасна для общества: она является примером для своих детей, предметом зависти работающих, и к тому же у нее появляется много времени, чтобы следить за жизнью мужа. Марина тогда не понимала, всерьез говорил отец или шутил, но быть «кастрюлькой» она не хотела никогда.
Марина решила зайти в детский сад недалеко от дома, выяснить, есть ли вакансии. Заведующая показалась ей немного странной. Она спросила, работала ли Марина с детьми дошкольного возраста, хотя в ее трудовой книжке значилось, что она работала учителем русского языка и литературы. На отрицательный ответ сказала:
- А ваши дети не были в дошкольном возрасте?
- Конечно, были, - недоуменно ответила Марина. – Но это, наверное, другое...
- Ничего не другое, - продолжала заведующая, - если женщина не умела общаться со своими детьми в дошкольном возрасте, то в детском саду она работать не сможет.
Марина внутренне улыбнулась, но не сказала ничего, хотя сама всегда была убеждена, что нельзя работать с детьми, если не умеешь с ними обращаться.
- Я возьму вас на работу вместо ушедшей в декрет воспитательницы младшей группы. Только на время ее декрета! Можете проходить комиссию.
Марина пришла домой в приподнятом состоянии: пока поработает в детском саду, а там видно будет! Правда, Иван не разделил ее оптимизма.
- Значит, ты не услышала меня, - сказал он, вздохнув, – или решила все-таки сделать по-своему.
Марина хотела было объяснить ему, что она думает по этому поводу, но вдруг поняла, что это будет бесполезно.