Известный турецкий писатель и журналист Mustafa Akyol в своей книге «The Islamic Jesus: How the King of the Jews Became a Prophet of the Muslims» проводит сравнение коранических текстов с так называемыми христианскими апокрифами.
Прото-Евангелие Марии
Посмотрим, что же говорит Коран о семье Имрана. Любопытно, что знакомимся мы здесь не с самим Имраном – о нем мы так и не узнаем ничего, кроме имени, – а с его женой, о которой говорится подробно:
«Вот сказала жена Имрана: «Господи! Я дала обет посвятить Тебе одному того, кто находится в моей утробе. Прими же от меня, ведь Ты — Слышащий, Знающий. Когда она родила ее, то сказала: «Господи! Я родила девочку, — но Аллаху было лучше знать, кого она родила. — А ведь мальчик не подобен девочке. Я назвала ее Марьям (Марией) и прошу Тебя защитить ее и потомство ее от дьявола изгнанного, побиваемого. Господь принял ее прекрасным образом, вырастил достойно и поручил ее Закарии (Захарии). Каждый раз, когда Закария (Захария) входил к ней в молельню, он находил возле нее пропитание. Он сказал: «О Марьям (Мария)! Откуда у тебя это?». Она ответила: «Это — от Аллаха, ведь Аллах дарует пропитание без счета, кому пожелает». (1)
Читателей Библии этот отрывок может несколько удивить. В отличие от других отрывков из Корана, касающихся Марии и ее родни, которые мы приводили раньше, этот не имеет себе параллелей ни у Луки, ни в других канонических евангелиях. Многие подробности здесь просто не известны Новому Завету – такие, как посвящение Марии Богу еще во чреве матери или попечение над ней Захарии и помещение ее в михраб, то есть «святилище», или питание чудесной пищей.
Однако – смотрите-ка! – все эти подробности можно найти в другом месте: в апокрифическом евангелии, называемом Прото-Евангелием Иакова.
Этот документ, называемый также Книгой Иакова, не следует путать с Посланием Иакова, содержащимся в Новом Завете, которое я уже не раз упоминал. Прото-Евангелие – совершенно отдельный текст, хотя приписывается он тому же автору – Иакову Праведному, брату Иисуса и вождю «Иерусалимской церкви». Однако ученые установили, что документ этот был написан в середине II века и по-гречески, так что никак не может принадлежать Иакову. Он называется «прото-евангелие», то есть «пред-евангелие», поскольку повествует о рождении и воспитании Марии, а также рассказывает о рождении Иисуса намного подробнее ветхозаветных евангелий, сосредоточенных на взрослом Иисусе и его миссии.
Начиная с XVII века ученые отмечают, что многие детали Прото-Евангелия в точности совпадают с рассказом о Марии в Коране(2). Например, в первом тексте мать Марии, называемая здесь Анной, восхваляет Бога за нежданное зачатие и приносит обет: «Кто бы ни родился, мальчик или девочка, я принесу его в дар Господу Богу моему»(3). Звучит очень похоже на клятву, которую мы слышим от той же женщины, матери Марии, в Коране: «О Господи, Тебе обетовала я то, что у меня во чреве»(4). Более того, в обоих текстах имя Марии дает мать, а не отец, как было принято в то время. Прото-Евангелие рассказывает нам также, что после рождения Марии ее мать «устроила святилище в спальне своей и не позволяла ничему мирскому или нечистому входить туда»(5) . И это похоже на рассказ о «святилище» Марии в Коране. В Прото-Евангелии в возрасте трех лет родители посвящают Марию «Храму Господню», чтобы она жила и молилась там, как своего рода монахиня, а опекуном ее становится Захария. Но у Марии есть и небесные опекуны, чудесным образом питающие ее. Прото-Евангелие рассказывает об этом в третьем лице: «И Мария обитала в храме Господнем, словно голубка, и получала пищу из рук ангела»(6)
Коран сообщает эту подробность с помощью диалога между Марией и Захарией. «Каждый раз, когда Закария (Захария) входил к ней в молельню, он находил возле нее пропитание. Он сказал: «О Марьям (Мария)! Откуда у тебя это?». Она ответила: «Это — от Аллаха, ведь Аллах дарует пропитание без счета, кому пожелает»(7).
Можно сказать и больше. Прото-Евангелие рассказывает, что, когда Мария повзрослела, Захария «собрал вдовцов из народа своего и дал каждому вытянуть прут»(8). Речь идет о бросании жребия, чтобы Божья воля определила, кто станет Марии мужем. «Кому Господь подаст знак, – объясняет Прото-Евангелие, – тому она будет женой»(9). И этот эпизод, о котором в Новом Завете нет ни слова, тоже упоминается в Коране, хотя и мимоходом. Рассказав о Марии еще кое-что, Коран, в форме монолога, обращенного к пророку Мухаммаду, говорит: «Это — часть рассказов о сокровенном, которое Мы сообщаем тебе в откровении. Ты не был с ними, когда они бросали свои письменные трости, чтобы решить, кто из них будет опекать Марьям (Марию). Ты не был с ними, когда они препирались.»(10) Любопытно, что в этом стихе Коран не объясняет, кто такие «они». Иосифа, будущего мужа Марии, на сцене нет – в Коране он вообще не появляется; и мы не знаем, кто еще участвует в этом, кроме Захарии, «крестного» и опекуна Марии. Поэтому видные мусульманские экзегеты, как, например, Табари, писали, что речь здесь идет не о выборе мужа для взрослой Марии, но о выборе опекуна для Марии-ребенка. Согласно Табари от девятнадцати до двадцати девяти переписчиков Торы бросили в воду свои длинные трости. Всплыла только трость Захарии – он и стал опекуном Марии(11).
Что же сказать обо всех этих параллелях между Кораном и Прото-Евангелием? Можно смело заметить, что «Коран и Прото-Евангелие определенно перекликаются друг с другом»(12). Однако эту «перекличку» можно определить и объяснить по-разному. Можно предположить историческую связь, то, что Коран «заимствовал» элементы из более ранних христианских текстов, – так часто поступают христианские писатели. Или же можно предположить, как католический ученый Сидни Гриффит:
«Коран исходит из того, что его аудитория знакома с христианским повествованием о благовещении Марии в том виде, в каком оно циркулировало в интертекстуальной, в основном устной христианской керигме в Аравии в конце VI – начале VII веков»(13).
Как бы ни интерпретировать этот параллелизм, стоит обратить внимание на то, какие именно христианские общины пользовались Прото-Евангелием в то же время и в той же среде, где появился Коран. Западному христианству до XVI века эта книга была практически не известна, но на Востоке получила широкое распространение с V века, когда была переведена с греческого на сирийский.
Несмотря на некоторые противоречия с новозаветными евангелиями – например, утверждение, что Мария родила Иисуса не в Вифлееме, а в пустыне, – она широко принималась в восточных церквах. Убедительное свидетельство этого – церковь Хора в Стамбуле, ныне музей, украшенная потрясающей мозаикой XIII века, изображающей рождение и жизнь Марии так, как описано в Прото-Евангелии. Но как насчет иудео-христиан, «обычных подозреваемых» нашего расследования? Могли ли они хранить, использовать и, возможно, передавать Прото-Евангелие? Обычный ответ ученых на этот вопрос отрицательный: принято считать, что автор Прото-Евангелия был далек от иудейской среды и плохо представлял себе иудаизм, его обычаи и традиции. Однако одна недавняя работа подвергает этот взгляд сомнению и доказывает, что автор Прото-Евангелия хорошо разбирался в иудаизме(14). Нутцман пишет:
«Автор Прото-Евангелия Иакова, предлагающий демонстративно христианскую интерпретацию Иисуса, в то же время знаком с истолкованиями Торы, имевшими хождение среди его современников-иудеев». О самом присутствии Марии в иудейском храме, которое считается исторически невозможным, она говорит: «Связь Марии с Храмом не демонстрирует невежество автора в иудаизме, а искусно сплетает воедино три мотива – три случая, в которых в Иерусалимский храм позволялось входить женщинам: обвиненным в прелюбодеянии, девушкам, ткавшим храмовые покрывала, и женщинам-назириткам» (с. 552).
Некоторые полагают даже, что эта книга была написана, чтобы «продвинуть христианскую проповедь об Иисусе как Мессии в иудейской среде»(15)
А иные предполагают, что, помимо греческой, армянской и коптской церквей, эта книга должна была использоваться, «прежде всего, у евионитов»(16).
Итак, можно предположить, что параллелизм между Прото-Евангелием и Кораном соответствует параллелизму между иудео-христианством и исламом.
Рождество в Коране.
После Благовещения об Иисусе Коран сразу переходит к Рождеству – так принято называть рождение Иисуса в христианской традиции. Драматическая история Марии продолжается в следующем эпизоде Корана, который для читателей Библии также звучит незнакомо: «Она понесла его (забеременела) и отправилась с ним в отдаленное место.
Родовые схватки привели ее к стволу финиковой пальмы, и она сказала: «Лучше бы я умерла до этого и была навсегда забытой!».
Тогда он (Иса или Джибрил) воззвал к ней из-под нее: «Не печалься! Господь твой создал под тобой ручей.
Потряси на себя ствол пальмы, и на тебя попадают свежие финики.
Ешь, пей и радуйся! Если же увидишь кого-либо из людей, то скажи: «Я дала Милостивому обет хранить молчание и не стану сегодня разговаривать с людьми».(17)
В этом знаменательном отрывке из главы Корана «Мария» появляются темы, начисто отсутствующие в Новом Завете: «далекие места», тоска и мучения Марии, пальма, плодами которой она утоляет голод, и чудесный источник, облегчающий ее жажду. Возможно, обо всем этом западные христиане слышат впервые. Однако – смотрите-ка – все эти темы присутствуют в одном малоизвестном ныне христианском тексте: Евангелии Псевдо-Матфея, называемом еще Евангелием детства от Матфея. Оно также не имеет ничего общего с Евангелием от Матфея в Новом Завете. Это апокрифическая книга, подписанная именем евангелиста Матфея; написана она была, как считается, в начале VII века, а возможно, в VIII или даже в IX веке(18). Большая часть его представляет собой отредактированную версию Прото-Евангелия Иакова, однако есть и дополнение, представляющее собой уникальную версию рассказа о бегстве в Египет – побега Иосифа, Марии и младенца Иисуса от резни невинных, устроенной царем Иродом. И в этой версии на третий день бегства в Египет происходит нечто интересное:
«Жар солнца в пустыне утомил Марию, и, увидев пальмовое дерево, она сказала Иосифу: давай отдохнем немного в тени этого дерева… И, когда благословенная Мария сидела там, подняла она глаза к листве пальмы, и увидела там множество плодов, и сказала Иосифу: хотела бы я достать хотя немного плодов с этой пальмы…Тогда младенец Иисус, в радостном покое возлежавший на груди матери своей, сказал пальме: о древо, склони свои ветви и дай матери моей освежиться плодами твоими. И сразу при этих словах пальма склонилась вершиною к ногам благословенной Марии; и они сорвали плоды, и все освежились ими… Затем Иисус сказал: поднимись, о пальмовое древо… и открой под корнями твоими источник воды, сокрытый в земле, и дай воде течь свободно, чтобы мы утолили ею жажду. И дерево поднялось, и вышли из земли его корни, и обнажился источник воды необыкновенно чистой, холодной и прозрачной.»(19).
Итак, здесь, в Евангелии Псевдо-Матфея, мы находим все темы коранического рассказа о Рождестве: Мария плохо себя чувствует, отдыхает под пальмой, утоляет голод ее плодами, а затем пьет из чудесного источника. Но, к сожалению, есть и серьезное расхождение. Коран использует все эти мотивы, рассказывая нам, как Мария в полном одиночестве дает жизнь Иисусу. А Евангелие Псевдо-Матфея относит их все к намного более позднему эпизоду, ко времени, когда Иисус со своими родителями, Марией и Иосифом, бежал в Египет.
Разумеется, это привело многих христиан к заключению, что Коран «заимствовал» эти мотивы из Евангелия Псевдо-Матфея, причем заимствовал неверно, с ошибками. Вместе с тем, как вспоминали другие, это апокрифическое евангелие было «составлено слишком поздно, чтобы оказать какое-либо влияние на текст Корана», а кроме того, написано по-латыни где-то на христианском Западе – очень далеко от Аравии, где родился Коран(20).
И все же можно предположить, что оно основывалось на более ранних христианских устных преданиях, которые могли иметь хождение и на до-исламском Ближнем Востоке. (21)
Так что выглядело вполне возможным, что Коран «заимствовал» что-то из христианского фольклора. Однако недавнее археологическое открытие внесло в эту головоломку совершенно новый элемент. Оказалось, говоря словами бельгийского исследователя раннего ислама Гийома Ди, что «то, что казалось странной ошибкой, может иметь другое, куда более интересное, объяснение». (22)
Церковь с пальмой.
В 1992 году израильские власти расширяли дорогу между Иерусалимом и Вифлеемом, находящимся от Иерусалима всего в пяти милях. Посредине между этими двумя городами они неожиданно нашли под землей развалины древней церкви. Пять лет спустя эти руины внимательно исследовали израильские археологи – и поняли, что перед ними знаменитая, но давно утраченная византийская церковь, именуемая «Кафизма Теотоку», то есть «Сидение Богородицы».
«Богородица» – титулование Марии в восточном христианстве; очевидно, что эта церковь связана с Марией. Но как именно? Согласно легенде, во время бегства в Египет Мария вместе с младенцем Иисусом и мужем Иосифом отдыхала на камне между Иерусалимом и Вифлеемом. Камень этот постепенно стал местом христианского паломничества, а в V веке вокруг него была возведена восьмиугольная церковь – та, которую и нашли теперь израильтяне.
Более того, в первые века существования этой святыни из камня бил родник. Об этом нам известно из путеводителя для паломников, написанного между 560 и 570 годами н. э. анонимным автором, известным как Паломник из Пьяченцо, который писал:
«По дороге в Вифлеем, на третьем подорожном камне от Иерусалима… видел я источник, бьющий из камня, в котором можно набрать не менее семи пинт воды… Вода же эта неописуемо сладостна для питья, и люди говорят, что Дева Мария по пути в Египет взалкала, остановилась здесь, и тут же забил из камня источник. Ныне вокруг этого камня выстроена церковь»(23).
Разумеется, это удивительно напоминает истории, рассказанные и в Евангелии ПсевдоМатфея, и в Коране. Однако есть еще больше причин удивляться: пол в церкви Кафизмы выложен прекрасными мозаиками, и одна мозаика изображает нечто очень любопытное – большую пальму, а по бокам от нее две пальмы поменьше, и все увешаны плодами. «Поскольку это единственное предметное изображение в церкви, – пишет Стивен Дж. Шумейкер, американский ученый, подробно изучивший этот вопрос, – можно быть почти уверенными, что здесь изображена та самая пальма, плоды которой чудесно насытили Деву Марию»(24).
Итак, в этой древней церкви под названием «Кафизма» мы, по-видимому, встречаемся с традицией, связывающей Марию с чудесным источником и плодоносной пальмой – теми же двумя элементами, что и в Евангелии Псевдо-Матфея, и в Коране. Весьма любопытно и знаменательно!
И все же остается уже упомянутая нами проблема: в Коране пальма и источник появляются в сцене Рождества – рождения Иисуса. Евангелие Псевдо-Матфея относит ту же сцену к бегству в Египет, которое могло произойти лишь после рождения Иисуса. Такое разногласие требует объяснений.
Чтобы их найти, добавим в нашу мозаику еще один элемент: Прото-Евангелие Иакова, параллели которого с Кораном мы уже отмечали, также сообщает кое-что о Рождестве Иисуса. Примечательно, что Иисус здесь появляется на свет не в Вифлееме, как в евангелиях от Матфея, от Луки, а также в популярном христианском сознании. Его рождение происходит в глуши, в пустыне, где-то между Иерусалимом и Вифлеемом. В пещере «посреди дороги»(25) говорится в книге. Иными словами, именно там, где расположена церковь Кафизмы.
Возникает вопрос: а что, если церковь Кафизмы и была тем местом, где Мария родила Иисуса?
Наверняка мы этого никогда не узнаем: ведь все, что у нас есть – разрозненные и противоречащие друг другу рассказы о событиях двухтысячелетней давности. Но любопытно, что в христианской традиции тоже есть и мотив рождения Иисуса не в Вифлееме, а где-то в глуши, и связь Рождества с мотивами пальмы и источника. Неудивительно, что пристальный взгляд на христианский фольклор, связанный с церковью Кафизмы, сразу открывает нам: «Поначалу месторасположение церкви Кафизмы связывалось с Рождеством»(26).
Иными словами, это место почиталось как место рождения Иисуса. Лишь позже, когда среди христиан утвердилось мнение, что Иисус родился в Вифлееме, значение месторасположения Кафизмы было переосмыслено: теперь она превратилась в место отдыха по дороге в Египет(27). Так рождение Иисуса в пустыне, о котором рассказывает ПротоЕвангелие, и отдых Марии под пальмой, о котором рассказывает «Евангелие Псевдо-Матфея», совместились в одном эпизоде. Это делает Кафизму, говоря словами Шумейкера, «единственным местом в христианской традиции, где встречаются две легенды, послужившие источниками для Корана»(28). Из этого он заключает, что предания о Кафизме должны были «повлиять на возникновение коранических преданий о Рождестве»(29). Однако можно ведь понять это и наоборот. Можно решить, что «соответствие Корана преданиям, связанным с церковью Кафизмы, – говоря словами Шумейкера, – лишь счастливое совпадение»(30). . Шумейкер использует все эти данные для подтверждения гипотезы о позднем происхождении Корана – о том, что рассказ Корана о Марии появился, когда его предполагаемые авторы покинули Аравию и познакомились с иерусалимским преданием о Кафизме. Однако Шумейкер допускает:
«Необходимо признать: мы не можем полностью отрицать возможность того, что эти два христианских предания были откуда-то известны Мухаммаду, который самостоятельно их совместил».
Или, быть может, эти предания подтверждают богооткровенность Корана. Какой вывод сделать – в конечном счете зависит от того, в какую сторону готовы мы направить свой «прыжок веры».
С другой стороны, у тезиса Шумейкера тоже есть свои слабые места – и свои критики(31). Для начала, израильские археологи обнаружили на дороге в Вифлеем не одну, а две церкви, в паре сотен метров одна от другой; и, скорее всего, у каждой из них своя история. Более того, христианские источники, рассказывающие о родах Марии, очень разнообразны; некоторое сходство с кораническим преданием можно заметить, пожалуй, даже в новозаветной книге Откровение(32). Наконец, есть и еще один стих Корана, который гласит: «Мы сделали знаменьем ясным сына Марйам и мать его, и их укрыли на холмистом месте, богато орошенном пресною водой, где был покой им и надежная защита»(33). Относится ли это к Рождеству или к более позднему эпизоду бегства в Египет, неясно.
Итак, вопрос о том, насколько рассказ Корана о Рождестве совпадает с христианскими источниками и археологическими данными, полного ответа не имеет. Однако, по-видимому, в церкви Кафизмы заключается важная часть разгадки.
Говорящий младенец.
Положив Коран рядом с Новым Заветом и сравнивая их рассказы о Рождестве, нельзя не заметить важного различия: в Коране отсутствует Иосиф.
Согласно евангелиям, Иосиф обручается с Марией еще до Благовещения, а после этого на ней женится. В Коране же он не появляется вовсе, и мусульмане нередко бывают удивлены, узнав, что, по вере христиан, Мария была замужем. Из Корана создается впечатление, что она не вышла замуж и осталась одинокой. Один христианский ученый даже усматривает в этом «дух аскетизма», в том смысле, что «Марии не нужен мужчина рядом, поскольку все ее нужды удовлетворяет Бог».(34).
Однако отсутствие Иосифа в Коране порождает вопрос: как же объяснила Мария появление у нее ребенка? Как смогла доказать, что вовсе не «сделала неслыханное дело», как подумали люди, когда она появилась перед ними с младенцем на руках? Канонические евангелия, рассказывающие о рождении Иисуса – от Матфея и от Луки – не задаются этим вопросом, поскольку присутствие Иосифа решает проблему. Хотя Иосиф – не отец Иисуса в биологическом смысле, все считают его отцом, и это спасает Марию от подозрений. Но в Коране Мария – мать-одиночка немедленно слышит обвинения в распутстве. Более того, из Корана мы узнаем, что во время рождения Иисуса Мария по велению Бога принимает обет молчания: «Говорить сегодня я ни с кем не буду».(35) Итак, бедная женщина, обвиненная в прелюбодеянии, не может даже заговорить, чтобы защитить себя. Ситуация опасная – особенно в обществе, где за прелюбодеяние принято было побивать камнями. От обвинения в тяжком грехе спасло Марию только чудо – чудо, сотворенное самим новорожденным Иисусом. Вот что рассказывает нам глава Корана «Мария»:
«Она показала на него, и они сказали: «Как мы можем говорить с младенцем в колыбели?».
Он сказал: «Воистину, я — раб Аллаха. Он даровал мне Писание и сделал меня пророком.
Он сделал меня благословенным, где бы я ни был, и заповедал мне совершать намаз и раздавать закят, пока я буду жив.
Он сделал меня почтительным к моей матери и не сделал меня надменным и несчастным.
Мир мне в тот день, когда я родился, в тот день, когда я скончаюсь, и в тот день, когда я буду воскрешен к жизни».(36).
Младенец Иисус, говорящий в колыбели… Для читателей Библии и это в новинку. Именно этот аргумент приводили против Корана средневековые католики. Никто из христиан не слышал об этой истории, говорили они, значит, это сказка.(37) В ответ мусульманский экзегет Фахраддин аль-Рази написал трактат о том, почему «христиане отрицают, что Иисус говорил в колыбели», хотя «событие это поистине поразительно и необычайно». По его мнению, возможно, это чудо произошло лишь при нескольких людях, которые решили об этом молчать, и открылось лишь много веков спустя в другом чуде – даровании Корана.(38)
Однако это поразительное и необычайное событие – младенец Иисус, говорящий из колыбели, – на самом деле присутствует в христианской традиции: в апокрифическом и по большей части забытом тексте – Сирийском евангелии детства, известном также, как Арабское евангелие детства. Документ этот, как считается, был написан в VII веке и популярен у сирийских несториан. Написан он в том же жанре, что Прото-Евангелие Иакова и Евангелие Псевдо-Матфея, и очень многое оттуда заимствует. Как и они, это «евангелие детства», сосредоточенное на событиях младенчества и детства Иисуса. Как и там, в нем множество чудесных историй, и одна из них рассказывается в самом начале книги: «Когда Иисус был в колыбели… то сказал Своей матери: Я – Сын Божий, Логос, которого ты родила, как ангел Гавриил возвестил тебе: и Отец Мой послал Меня ради спасения мира».(39)
Этот отрывок, несомненно, сильно отличается от истории из Корана. Здесь новорожденный Иисус обращается к матери. В Коране он говорит с иудеями, которые подвергают сомнению чистоту его матери. Здесь новорожденный Иисус говорит: «Я – Сын Божий, Логос». В Коране он говорит: «Я раб Аллаха… Он утвердил меня пророком». Иными словами, каждый текст вкладывает в уста Иисуса свою христологию. Остальное в Сирийском евангелии детства также совсем не похоже на Коран. И все же это единственный в христианской традиции источник, описывающий, как младенец Иисус говорил в колыбели. В Коране, однако, это важная тема, которая дополнительно подчеркивается. Помимо уже процитированного отрывка из главы «Мария», мы слышим об этом в главе «Семейство Имрана» из уст ангелов:
«Вот сказали ангелы: «О Марьям (Мария)! Воистину, Аллах радует тебя вестью о слове от Него, имя которому — Мессия Иса (Иисус), сын Марьям (Марии). Он будет почитаем в этом мире и в Последней жизни и будет одним из приближенных.
Он будет разговаривать с людьми в колыбели и взрослым и станет одним из праведников».(40) Кроме того, в главе Корана «Трапеза» мы слышим, как сам Бог обращается к Иисусу:
«Аллах скажет: «О Иса (Иисус), сын Марьям (Марии)! Помни о милости, которую Я оказал тебе и твоей матери. Я поддержал тебя Святым Духом (Джибрилем), благодаря чему ты говорил с людьми в колыбели и будучи взрослым…»(41)
Любопытно это внимание Корана к теме Иисуса, говорящего в колыбели, – теме, которая отсутствует в Новом Завете и появляется в христианской традиции лишь один раз, в Сирийском евангелии детства. «Почему в исламе Иисус говорит в колыбели?» – спрашивает современный евангелический источник и пытается понять «мотивы» этого.(42) Мотивом, добавляет он, должно быть, стало желание, чтобы Иисус собственными устами опроверг троичную христологию. Однако это вполне мог бы сделать и взрослый Иисус – что мы и видим в других стихах Корана. Истинный «мотив» этого – здесь я согласен со многими мусульманскими экзегетами – в том, чтобы защитить Марию от обвинений в распутстве.
Для Корана это важный вопрос: в другой главе мы встречаем обличения неких иудеев, «что клеветой жестокою Марьям оговорили». Возможно, здесь имеются в виду ходившие среди древних иудеев слухи о том, что Иисус был незаконным сыном римского солдата по имени Пантера(43). Более того: новорожденный Иисус, говорящий из колыбели, не только защищает мать, но и утверждает данную ему Богом задачу «благости и послушанья матери» – или, в других переводах, «лелеять мать». Это важное заявление, причем оно, по-видимому, расходится с одной любопытной чертой Нового Завета: там, особенно в Евангелии от Луки, чувствуется тонкое, но заметное стремление показать отдаленность Иисуса от родных. Так, когда женщина, восхищенная Иисусом, восклицает: «Блаженно чрево, носившее тебя, и сосцы, тебя питавшие!» – он отвечает: «Блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его»(44). А когда Иисусу, проповедующему толпе, говорят: «Матерь и братья твои стоят вне, желая увидеть тебя» – он отвечает: «Матерь моя и братья мои суть слышащие слово Божие и исполняющие его»(45).
В Четвертом евангелии есть эпизод, демонстрирующий еще более холодные отношения: мать просит Иисуса помочь на свадьбе в Кане Галилейской, но слышит в ответ: «Что мне и тебе, жено? Еще не пришел час мой»(46).
Разумеется, христианские ученые дают этим отрывкам достаточно сложные объяснения и подчеркивают заботу Иисуса о матери, проявившуюся во время распятия, когда на кресте он поручил ее заботам своего ученика Иоанна(47). Другие однако же видят в этих отрывках стремление «маргинализировать семью Иисуса» – отражение споров между Павлом и Иаковом(48).
О братьях или сестрах Иисуса Коран не упоминает вовсе, однако, в отличие от Нового Завета, прямо и недвусмысленно говорит о его любви и преданности матери. Отношения Иисуса и Марии предстают в Коране, по меньшей мере как пример идеальных детско-родительских отношений, окрашенных взаимной любовью и благодарностью ребенка к родителям.
«Мы заповедали человеку делать добро его родителям. Матери тяжело носить его и рожать его, а беременность и кормление до отнятия его от груди продолжаются тридцать месяцев. Когда же он достигает зрелого возраста и достигает сорока лет, то говорит: «Господи! Внуши мне благодарность за милость, которой Ты облагодетельствовал меня и моих родителей, и помоги мне совершать праведные деяния, которыми Ты доволен. Сделай для меня моих потомков праведниками. Я раскаиваюсь перед Тобой. Воистину, я — один из мусульман». (46.15)
Птица из глины.
Мы уже слышали о двух основных чудесах Иисуса в Коране: он родился от девы, без биологического отца, и начал говорить с людьми вскоре после рождения, еще в колыбели. Однако Коран рассказывает и о других чудесах Иисуса, причем чудеса эти описываются в двух разных, хотя и схожих, отрывках. Первый отрывок мы встречаем в главе «Семейство Имрана», где ангелы, обращаясь к Марии во время благовещения, рассказывают ей о будущих чудесах ее сына. Сын ее станет «посланником к Сынам Израиля» и скажет им:
«Он сделает его посланником к сынам Исраила (Израиля). Он скажет: «Я принес вам знамение от вашего Господа. Я сотворю вам из глины подобие птицы, подую на него, и оно станет птицей с позволения Аллаха. Я исцелю слепого (или лишенного зрения от рождения; или обладающего слабым зрением) и прокаженного и оживлю мертвых с позволения Аллаха. Я поведаю вам о том, что вы едите и что припасаете в своих домах. Воистину, в этом есть знамение для вас, если только вы являетесь верующими.»(49)
Второй отрывок о чудесах Иисуса – из пятой главы Корана, озаглавленной «Трапеза» (название, как мы скоро увидим, тоже имеющее отношение к Иисусу). На сей раз мы слышим, как сам Бог говорит с Иисусом, в прошедшем времени – очевидно, при встрече в загробной жизни:
«В тот день, когда Аллах соберет посланников и скажет: «Что вам ответили?». — они скажут: «Мы не обладаем знанием. Воистину, Ты — Ведающий сокровенное».
Аллах скажет: «О Иса (Иисус), сын Марьям (Марии)! Помни о милости, которую Я оказал тебе и твоей матери. Я поддержал тебя Святым Духом (Джибрилем), благодаря чему ты говорил с людьми в колыбели и будучи взрослым. Я научил тебя Писанию, мудрости, Таурату (Торе) и Инджилу (Евангелию). По Моему соизволению ты лепил изваяния птиц из глины и дул на них, и по Моему соизволению они становились птицами. По Моему соизволению ты исцелял слепого (или лишенного зрения от рождения; или обладающего слабым зрением) и прокаженного, по Моему соизволению ты выводил покойников живыми из могил. Я отвратил от тебя (защитил тебя от) сынов Исраила (Израиля), когда ты явился к ним с ясными знамениями, а неверующие из их числа сказали, что это — всего лишь очевидное колдовство». (50)
В обоих отрывках из Корана Иисус совершает несколько чудес – все волею Бога, добавляет Коран на случай, если мы забудем. Некоторые из них – те, что христиане называют «чудесными исцелениями» (исцеление слепых, прокаженных, возвращение к жизни умерших) – должны быть хорошо знакомы всем читателям Нового Завета. Однако тем же читателям, скорее всего, покажется незнакомым замечание, что Иисус «называл все, что вы едите и что храните у себя в домах». В этом можно предположить отзвук отрывка из Евангелия от Матфея: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут…». Но, честно говоря, сходство выглядит немного натянутым. Кроме того, стоит отметить, что в пост-коранической исламской литературе можно найти несколько подробных рассказов о ясновидении Иисуса – о том, как он угадывал, что люди едят и что хранят у себя в домах.
Вопрос, касающийся чуда с глиняными птицами, состоит в том, известно ли нам об этом только из мусульманских источников. Во всем Новом Завете мы не видим никаких следов этого чуда. Однако, как и в случае с некоторыми другими кораническими эпизодами из жизни Иисуса, мы находим параллель в христианских апокрифах: о чем-то подобном рассказывается в неканоническом «Евангелии детства Фомы»(51).
Этот документ, написанный, как считают ученые, во II веке, не следует путать с «Евангелием Фомы» – еще одним апокрифическим текстом, на долгие столетия утраченном, но в 1945 году случайно обнаруженном в Наг-Хаммади, городе в верхнем Египте. «Евангелие Фомы», привлекающее много внимания из-за своей гностической направленности, – это «евангелие речений», включающее только учение Иисуса. Напротив, «Евангелие детства Фомы», или ЕДФ, рассказывает, говоря его собственными словами, «о трудах детства Господа нашего Иисуса». И прямо в начале его есть любопытнейшая история о том, как маленький Иисус сделал птиц из глины:
«Когда мальчику Иисусу было пять лет, Он играл у брода через ручей и собрал в лужицы протекавшую воду, и сделал ее чистой и управлял ею одним своим словом. И размягчил глину, и вылепил двенадцать воробьев. И была суббота, когда Он сделал это. И было много детей, которые играли с Ним. Но когда некий иудей увидел, что Иисус делает, играя в субботу, он пошел тотчас к Его отцу Иосифу и сказал: Смотри, твой ребенок у брода, и он взял глину и сделал птиц, и осквернил день субботний. И когда Иосиф пришел на то место и увидел, то он вскричал: для чего делаешь в субботу то, что не должно?! Но Иисус ударил в ладоши и закричал воробьям: Летите! и воробьи взлетели, щебеча. И иудеи дивились, увидев это, и ушли, и рассказали старейшинам, что они видели, как Иисус свершил сказанное». (52)
Эта длинная история кое в чем расходится с рассказом Корана о глиняных птицах: во-первых, когда мы читаем Коран, создается впечатление, что птиц из глины оживлял взрослый Иисус, а ЕДФ относит это событие к его детству.
Во-вторых, Коран говорит, что Иисус создал «птицу» – хотя некоторые экзегеты и полагают, что единственное число здесь следует понимать как множественное – а ЕДФ рассказывает о «двенадцати воробьях».
В-третьих, в Коране Иисус дышит на птицу, чтобы оживить ее, а в ЕДФ просто хлопает в ладоши и кричит.
Наконец, в-четвертых, как бы желая подчеркнуть свои тонкие богословские различия с христианством, Коран напоминает, что Иисус сотворил это чудо «волею Господней», в то время как ЕДФ в таком напоминании никакой нужды не видит. Однако, если не считать этих разногласий, параллель между этими историями в Коране и в ЕДФ несомненна и поразительна(53). И эта параллель поднимает вопрос о том, как история о глиняных птицах могла попасть в Коран.
Как и в случаях с другими параллелями между Кораном и более ранними христианскими (или иудейскими) текстами, к этому вопросу возможны три подхода. Первый – начать выяснять, как и откуда Коран мог «заимствовать» информацию из более ранних источников, как обычно поступают немусульманские критики.
Второй – исходить из того, что Коран (как считают мусульмане) богооткровенен, и в текстуальных параллелях видеть подтверждение или исправление сведений, бытовавших в более ранних преданиях.
Наконец, третий, богословски нейтральный, подход – признавать, что, как бы ни объяснять происхождение Корана, он находился «в диалоге» с преданиями своей эпохи и среды и, естественным образом, о них упоминал.
Но какой бы из этих подходов ни принимать, любопытно понять, кто и как передавал те христианские тексты, с которыми Коран «вступал в диалог». Например, интересно выяснить, какое направление христианства стало передатчиком ЕДФ. Обычный ответ на этот вопрос в научной среде – гностицизм, «еретическое» движение в христианстве II века, сосредоточенное на разгадывании эзотерического смысла учения Иисуса.
Однако, согласно Андриесу ван Аарде, профессору богословия Университета Претории, из многочисленных рукописей ЕДФ гностические тенденции заметны лишь в одной. Более аутентичные рукописи, найденные в коллекции «Codex Sinaiticus», продолжает он, отражают иное богословие: богословие наших «обычных подозреваемых» – ранних евионитов.(54) По словам ван Аарде, следы иудео-христианства различимы в самом начале ЕДФ. Автор именует себя, «я, Фома израильтянин», и обращается к «братьям среди язычников». На протяжении всего текста звучат три темы: повиновение Иисуса Закону, спасение только для Израиля и тесные и доброжелательные отношения Иисуса с его биологической семьей(55).
Интересно также, что в ЕДФ появляется Иаков, брат Иисуса. Маленького Иакова, рассказывает книга, отец его Иосиф послал набрать веток для костра. Маленький Иисус идет вместе с младшим братом и, когда того кусает змея, спасает его, дохнув на рану и исцелив укус(56).
В глубоко религиозном контексте, где каждое событие имеет богословское значение, очень значительной выглядит и показанная здесь тесная связь между Иисусом и Иаковом.
Подводя итоги, мы можем смело говорить о параллелизме между Кораном и ЕДФ в рассказе о глиняной птице. Более того, можно предположить, что в ЕДФ отражались иудео-христианские темы, что вполне укладывается в нашу гипотезу о богословских предшественниках ислама.
Докетизм Корана.
Говоря о подходе Корана к кресту, необходимо рассмотреть еще один вопрос: возможные прецеденты такого же подхода в христианской традиции.
В сущности, те, кто знаком с этой традицией, возможно, уже узнал прецедент для коранического утверждения «так им представилось» – раннехристианскую «ересь» под названием докетизм. Сам этот термин происходит от греческого dokesis, что означает буквально «внешность», «кажимость». Докетизм – это учение о том, что Христос не страдал на кресте по-настоящему, а лишь казался страдающим. Оно было весьма популярно во II–III веках христианства и умерло только после осуждения его на Никейском соборе в 325 году.
Однако одна из сторон докетизма входит в резкое противоречие с кораническим учением об Иисусе: большинство докетов отрицали страдания Христа, поскольку считали его слишком Богом для этого. Учение это приобрело особую популярность среди гностиков, для которых Христос был только Богом – а не «вполне Богом и вполне человеком». Значит, поскольку Бог не может ни страдать, ни умереть, – не мог ни страдать, ни умереть и Иисус. Иными словами, богословская «подкладка» докетизма исламу не близка – скорее противоположна.
Что ж, пути Господни неисповедимы. Более пристальный взгляд на раннехристианские источники показывает, что существовали докеты и иных богословских убеждений. Об этом мы узнаем от Псевдо-Кирилла, христианского автора VII века, о котором я уже упоминал. Этот автор пламенно проповедовал истину мейнстримового христианства, а заодно описывал различных еретиков, которых встречал на своем пути. Одним из них был некий самарянин, живший в Палестине, который считал «сына Марии пророком Божьим» и объяснял распятие докетическим образом: по его словам, распяли не «истинного Иисуса», а «пророка, также по имени Иисус». Истинный же Иисус взошел на «некую гору» – и, что случилось с ним дальше, никому не ведомо(57).
Более того, от того же Псевдо-Кирилла мы узнаем об еще одной интересной личности: монахе по имени Аннарих, который жил близ Газы и следовал «Евангелию евреев», утраченному ныне тексту, о котором мы упоминали ранее. Этот монах был будто бы последователем Евиона, то есть евионитом. А еще он обладал необычным взглядом на распятие. «Когда его [Иисуса] повесили на крестном древе, – говорил он, – Отец его спас его из рук их, вознес на небеса и посадил во славе рядом с собой»(58).
Эта цитата не только звучит примечательно схоже с кораническим: «Нет, не был он убит! Господь вознес его к себе». Она еще и исходит из источника, по сообщениям, сразу и иудеохристианского, и докетического. В таком случае, если подход Корана к кресту объясняется как докетический – он тоже укладывается в картину преемственности между иудео-христианством и исламом.
Эта преемственность заметна и в том, что, как и Коран, иудео-христианские источники не придают кресту важного богословского значения. В основных известных нам иудео-христианских текстах – Послании Иакова, Дидахе или Евангелии Q – распятие не упоминается. «Разумеется, читатели Q знали о смерти Иисуса, – замечает Джеймс М. Робинсон, специалист по Евангелию Q. – Однако они видели в ней скорее неизбежную кульминацию деятельности Премудрости Божьей, на протяжении всей библейской истории посылавшей в Израиль своих вестников, которым порой приходилось и жизнь отдавать за Божье дело»(59).
Позднейшие иудеохристиане, как те же евиониты, считали так же. Учение Иисуса интересовало их больше, чем значение его смерти. Иными словами, «евионитский Христос пришел в мир не принести себя в жертву, не отдать жизнь ради блага многих. Его задача была иной – пророческой»(60).
Ссылки.
1.Коран, 3.35-3.37
2. Первый известный труд, касающийся параллелей между Кораном и Прото-Евангелием Иакова, относится к XVII веку: Heinrich Sike, Evangelium infantiae, vel liber apocryphus de infantia servatoris (Trajecti ad Rhenum [Utrecht]: F. Halma et G.van de Water, 1697). Другой, более новый и более известный – Wilhelm Rudolph, Die Abhängigkeit des Qorans von Judentum und Christentum (Stuttgart, Germany: Kohlhammer, 1922). После 1922 года вышло множество академических статей на эту тему
3. The Protoevangelium of James in The Ante-Nicene Fathers: Translations of the Writings of the Fathers Down to A.D. 325, vol. 8, ed. Alexander Roberts, Sir James Donaldson, Arthur Cleveland Coxe, and Allan Menzies (Buff alo, NY: Christian Literature Publishing Co., 1886), p. 362.
4. Коран, 3:35
5. Protoevangelium, p. 362
6. Там же, p. 363
7. Коран 3.37
8. Protoevangelium, p. 363
9. Там же
10. Коран 3.44
11. (Tabari, Jami’ al-b ayan fi ta’wil al-Q ur’an, vol. 3, p. 241, 244, and 246. Цит. по Ömer Faruk Harman, “Meryem,” in İslam Ansiklopedisi (Encyclopedia of Islam), vol. 29 (Ankara, Turkey: Türk Diyanet Vakfı, 2013), p. 240.)
12. Gabriel Said Reynolds, The Qur’an and Its Biblical Subtext (London: Routledge, 2010), p. 144.
13. Sidney ḤGriffi th, “The Gospel, the Qur’ān, and the Presentation of Jesus in al-Ya’qūbī’s Ta’rīkh,” in Bible and Qur an: Essays in Scriptural Intertextuality, ed. John C.Reeves (Boston: Brill, 2004), p. 136 .
14. См.: Megan Nutzman, “Mary in the Protevangelium of James: A Jewish Woman in the Temple?” Greek, Roman, and Byzantine Studies 53 (2013): 551–578.
15. Там же, p. 556 и далее. Беллармино Багатти, францисканский священник и археолог, также пишет, что «Прото-Евангелие было призвано проповедовать иудео-христианство в Палестине». Bagatti, Excavations in Nazareth (Jerusalem: Franciscan Printing Press, 1969), p. 11, цит. по: Edwin K.Broadhead, Jewish Ways of Following Jesus: Redrawing the Religious Map of Antiquity (Tübingen, Germany: Mohr Siebeck, 2010), p. 324.
16. Oscar Cullmann, “Infancy Gospels,” in New Testament Apocrypha: Gospels and Related Writings, vol. 1, ed. Wilhelm Schneemelcher, trans. R.McL.Wilson (Cambridge, UK: J. Clarke, 1991), p. 425 .
17. Коран, 19.22-19.26
18. Некоторые датируют Евангелие Псевдо-Матфея между 600 и 625 годами н. э.: Hans-Josef Klauck, Apocryphal Gospels: An Introduction (London: T.&T.Clark, 2003), p. 78. Исследователь Нового Завета Дэн Уоллес дает гораздо более позднюю датировку – VIII или IX века [Daniel Wallace, Ed Komoszewski, and James Sawyer, Reinventing Jesus (Grand Rapids, MI: Kregel Publications, 2006), p. 156].
19. The Gospel of Pseudo-Matthew, trans. Alexander Roberts, in The Ante-Nicene Fathers: The Writings of the Fathers Down to A.D. 325, vol. 8 (New York: Cosimo, 2007), p. 377
20. Цитата из Hosn Abboud, Mary in the Qur’an: A Literary Reading (London: Routledge, 2014), p. 56. То же замечание делает Стивен Шумейкер в “Christmas in the Qur’an: The Qur’anic Account of Jesus’ Nativity and Palestinian Local Tradition,” Jerusalem Studies in Arabic and Islam 28 (2003): 19.
21. Шумейкер в “Christmas in the Qur’an,” с. 19, приводит в пример древние предания об Успении и Вознесении Девы Марии, сохраненные в нескольких сирийских фрагментах, относящихся ко второй половине V века.
22. Dye, “The Qur’ān and Its Hypertextuality in Light of Redaction Criticism,” с. 6.
23. Antoninus Placentius, Itinerarium, in Itineraria et alia Geographica, ed. P.Geyer, Corpus Christianorum, Corpus Latina 175 (Turnhout, Belgium: Brepols, 1965), p. 137; цит. по: Shoemaker, “Christmas in the Qur’an,” с. 22.
24. Shoemaker, “Christmas in the Qur’an,” с. 33–34.
25. Protoevangelium of James, 17
26. Shoemaker, “Christmas in the Qur’an,” с. 27.
27. Там же.
28. Там же, р.38
29. Там же.
30. Там же, p. 36
31. Самую подробную из мне известных критику тезисов Шумейкера о Кафизме можно найти в посмертной статье Патриции Крон “Jewish Christianity and The Qurʾān (Part Two),” с. 16–19. Прежде всего Крон отвергает аргумент, что «мусульмане могли заимствовать историю о Марии и пальме после своих завоеваний», напоминая читателям, что курейшиты, племя Пророка, вполне могли быть знакомы с преданиями о Кафизме. Она напоминает также, что на дороге были обнаружены две церкви, так что говорить о том, что Коран «сплавляет вместе» две независимые друг от друга легенды, нет оснований.
32. См.: Откр 12:1–6. Патриция Крон полагает, что именно этот образ женщины, страждущей в родовых муках, «стоит за кораническим рассказом» о Марии (там же, p. 18).
33. Коран 23:50
34. Jonathan M.Reck, “The Annunciation to Mary: A Christian Echo in the Qur’ān,” Vigiliae Christianae 68 (2014): 370
35. Коран. 19.26
36. Коран, 19.29-19.33
37. Точка зрения христиан-католиков, по словам Нила Робинсона, состоит в том, что «никто из христиан, при всем их множестве и разнообразии стран, в которых они проживают, не слышал о подобном чуде, и в Писании о нем ничего не сказано» (Christ in Islam and Christianity, p. 9).
38. Mahmoud Ayoub, The House of ‘Imran, p. 137–138.
39. “The Arabic Gospel of the Infancy of the Saviour,” trans. Alexander Walker, in Ante-Nicene Fathers, vol. 8, ed. Alexander Roberts, James Donaldson, and A.Cleveland Coxe (Buff alo, NY: Christian Literature Publishing Co., 1886). Полный текст доступен на сайте: http://www.newadvent.org/fathers/0806.htm. Доступ на 14 июля 2016.
40. Коран, 3.45-3.46
41. Коран, 5.110
42. Emir Fethi Caner and Ergun Mehmet Caner, More Than a Prophet: An Insider’s Response to Muslim Beliefs about Jesus and Christianity (Grand Rapids, MI: Kregel Publications, 2003), p. 49.
43. Самое древнее упоминание Пантеры встречается, по-видимому, у Оригена, в связи с иудейской полемикой, направленной на дискредитацию девственного рождения («Против Цельса», 1:32–33). В Талмуде несколько раз встречается именование Иисуса «сыном Пантеры» (Rab. Qoh 1:8; Ḥul. 2:22 и далее) и обвинения Марии в безнравственности (Sanh. 67a; Šabb. 104b). Однако вполне возможно, что «жестокая клевета против Марии» состояла в чем-то другом. Мусульманский путешественник и хронист Али бен Хусейн аль-Масуди (ум. 956) пишет, что «иудеи распространяют слухи о сексуальной связи Марии с Захарией». Robinson, Christ in Islam and Christianity, p. 45.
44. Лк 11:27–28
45. Лк 8:20–21.
46. Ин 2:4.
47. См. Ин 19:26–27.
48. Такого мнения придерживается, например, James D.Tabor в The Jesus Dynasty: The Hidden History of Jesus, His Royal Family, and the Birth of Christianity (New York: Simon and Schuster, 2006), p. 248.
49. Коран, 3.49.
50. Коран, 5.109-5.110
51. Некоторые также связывают глиняных птиц с «Толедот Иешу» – средневековым иудейским полемическим сочинением против христианства, своего рода «анти-евангелием». Там действительно упоминается история об Иисусе, делавшем птиц из глины, однако в общем контексте неприемлемой для ислама враждебности к Иисусу и Марии. Габриэль Саид Рейнольдс справедливо замечает: «“Толедот” непримиримо враждебен к Марии и Иисусу: первую он изображает развратницей, второго – колдуном, чья сила исходит не от Бога, а от злоупотребления властью таинственных букв Божьего имени. В своей враждебности к Марии и Иисусу это не только антихристианский, но и антиисламский текст». Reynolds, A Muslim Theologian in the Sectarian Milieu: Abd Al-Jabbār and the Critique of Christian Origins (Leiden, the Netherlands: Brill, 2004), p. 234.
52. Infancy Gospel of Thomas, раздел II, ст. 1–5, trans. M.R.James, in The Apocryphal New Testament: Translation and Notes (Oxford: Clarendon Press, 1924), доступно на сайте: http://gnosis.org/library/inftoma.htm. Доступ на 14 июля 2016. (Русский текст: http://apokrif.fullweb.ru/apocryph1/ev-fom.shtml. – Прим. пер.).
53. В «Евангелии детства Фомы» есть и другие темы, звучащие странно и неприемлемо не только для мейнстримового христианина, но и для мусульманского сознания. Самые известные примеры – Иисус проклинает мальчика, и тот умирает, Иисус проклинает другого мальчика, и тот падает мертвым, а родители его слепнут.)
54. Andries van Aarde, “Ebionite Tendencies in the Jesus Tradition: The ‘Infancy Gospel of Thomas’ Interpreted from the Perspective of Ethnic Identity,” Neotestamentica 40, no. 2 (2006).
55. Там же, p. 362.
56. Евангелие детства Фомы, раздел XVI, стихи 1–2.
57. Patricia Crone, “Jewish Christianity and the Qur’an (Part Two),” Journal of Near Eastern Studies (April 2016): 8.
58. Там же
59. James M. Robinson, Jesus: According to the Earliest Witness (Philadelphia: Fortress Press, 2009), глава 11.
60. Luomanen, Recovering Jewish-Christian Sects and Gospels, p. 45.