Шестиструночка моя...
Касательно того, что созависимость у меня цвела буйным цветом еще задолго до знакомства с мужем, было яснее ясного еще из первой главы, но не пропадать же добру.
---------------------------------
"Зачем я плачу пред тобою
И улыбаюсь так некстати"
- пел ее чистый, молодой голос. Пальцы нежно перебирали струны гитары. В тот раз она пела ему чужой романс, свою песню – для него, еще предстояло написать.
Он был не первым.
Не первым, кому писала песню, не первым, кому отдалась полностью, без остатка, кому до безумия хотела быть нужной, необходимой, единственной… Да, он был не первым, но и ему она не сумела стать нужной, стать единственной. Она понимала: ему просто удобно иметь девушку, которая примет, накормит, обогреет и ни о чем не спросит, если он этого не захочет. Она соглашалась, надеясь, что может быть со временем он привыкнет, оценит…
И у нее была гитара и ее песни. Однажды она с большим удивлением прочла надпись на деке своей гитары, сделанную знаменитым бардом на одном из КСП: Пой, девочка, пой!!! Твои песни – бездонные озера чистой, непорочной любви! Пой, Солнечная!
Она пела. Все вечера, когда его не было рядом, когда она не знала, увидит ли его еще раз. Пела, и это ее спасало!
В то утро она не шла на работу – летела! Она знала, чувствовала, что беременна! Но все равно хотела, чтоб это подтвердил анализ. Отнесла заветную баночку в лабораторию и два часа не находила себе места.
- Ну что? Положительный?
- А тебе какой лучше?
- Издеваетесь? Я хочу ребенка!
- Ну тогда поздравляем! Гравимун положительный.
После работы ее встречала вся их компания. И он. Не потому, что знали, просто так совпало. Просто именно сегодня он приехал и они все шли гулять. А после он пошел к ней. Так у них было заведено.
- Ты сегодня произвела фурор! Сияешь и светишься. Что с тобой?
- А ты не догадываешься?
- Хм… Нет…
- Просто я тебя люблю!
- Не надо. Мы же договорились не говорить о любви.
- Дима, у нас будет ребенок!
Молчание. Долгое. В целую жизнь!!! Затем:
- Ты уверенна?
- Да. Гравимун положительный.
- Будешь рожать?
- Конечно.
Он встает и молча уходит… Наверно это было больно. Сейчас она уже не помнила. Она помнила только мысль, что у нее будет ребенок, что она теперь никогда не будет одинока, что скоро появится человек, которому она будет нужна! Любая, такая, какая она есть!!!
Тогда она положила на алтарь будущего материнства все, что могла. Работала на две ставки, откладывала сколько могла, купила будущему малышу все от марлевых подгузников до манежа. Она знала - когда она родит, их с малышом некому будет поддержать. И она была счастлива! Хотела ли она видеть отца ее будущего ребенка? Конечно! Но она знала, что это почти нереально. Однажды ночью он позвонил:
- Я в городе, у Пашки. Приезжай.
Она мчалась, сломя голову, придерживая свой огромный для семи месяцев живот. Целую ночь они просидели на лавочке, проговорили. В ту ночь она окончательно поняла – папы у них не будет…
На следующий день у нее было видение, будто спустился с небес Бог и изрек: «Он вернется, ты родишь сына, все будет хорошо… при одном условии: ты больше никогда, слышишь, НИКОГДА не возьмешь в руки гитару.» И она ответила: «НЕТ!!! Гитару не отдам! Это мое спасение…»
Через неделю она родила мертвого мальчика, а еще через три дня – потеряла слух.
Она умирала. Врачи ничего не могли сделать. Она просто не хотела жить и организм работал на самоугнетение. Она ни о чем не думала, ничего не хотела, просто лежала и ждала когда все это кончится. Заведующая отделением вызвала к себе ее мать, описала положение и сказала: «Делайте что угодно, но она должна захотеть жить. Иначе мы бессильны»
Вечер. Врачи разрешают посидеть полчаса, отдохнуть от круглосуточных капельниц. Приходит мама. На нее страшно смотреть! Наваливается ужас – сестренка беременна, живет в другом городе, у нее сахарный диабет тяжелой формы. Вероятность, что родит живого ребенка, мала…
- Мама, что случилось? Ольга?
- Нет, нет, с Олей все в порядке. Но ты представь что с ней будет, если с тобой что-нибудь случится!
Очень грустно. Что со мной может случиться еще более ужасное, чем уже случилось?
Мама протягивает исписанный листок: «врачи за тебя боятся. Оля ничего не знает. Что я должна сделать, чтоб ты захотела жить?» Потом одними губами говорит: «Если ты уйдешь…» и проводит ребром ладони себе по горлу…
Ах, мама, мама. Разве не этого ты всегда хотела? Ведь я была такой ужасной и так мешала тебе нормально жить… Но сказать это вслух – значит сделать маме еще больней. Я смотрю в эти глаза, глаза мамы, которые должны быть мне родными… И с ужасом понимаю, что люблю ее и прощаю… Она – мать! И как бы то ни было, она не заслужила такого удара – пережить своего ребенка. Надо что то ответить… Говорю: «Разыщи его» в надежде, что не получится, но потом у нее будет чувство, что она сделала все, что могла.
Утро следующего дня. Все серо и пусто. Она устала. И ей очень хочется встать и пройтись. Напоследок… Открывается дверь в палату и входит он… Растерянный и жалкий. Господи, что он здесь делает? Зачем???
Он садится к ней на койку:
- Что с тобой случилось, Синичка?
- У меня родился мертворожденный мальчик и я потеряла слух. Теперь я глухая. Уходи.
Он кулем валится в обморок…
Потом были долгие-долгие дни, когда он сидел рядом, держал ее за руку и твердил: «Все будет хорошо, только поправляйся, Синичка!» Она поверила. Поверила и начала бороться. Состояние нестабильное, ее забирают в реанимацию, у самой двери его останавливают, дальше каталку с ней повезут санитары. Он говорит ей вслед: «Я люблю тебя! Я жду тебя! Поправляйся скорей!» Дверь закрывается. Его последние слова заставляют ее выжить, но его она больше не увидела…
И уже много позже, когда кризис был давно позади, когда уже никто не опасался за ее жизнь, а лишь пытались лечить глухоту, уже когда стало известно, что слышать она не будет никогда… Ей приснился сон, будто она сидит в кресле-качалке перед огромным окном, идет дождь, она слышит его шум. Он протягивает ей гитару и просит: спой, Синичка, на прощанье… Она проснулась от того, что пела в голос сквозь сон. Вышла на балкон, закурила. Слезы, первые слезы после потери ребенка. Она не рыдала, просто тихо плакала… А в ушах шумело: никогда! НИКОГДА!!!