Кстати так часто бывает, что травля ребёнка переключается на родителей. Вот тут история Ольги и ее сына
А теперь моя история, точнее, продолжение. Итак, мы успели успокоиться. Возрадовались, что целых три дня Вовочка не трогал нашего сына, что учительница висела над ними обоими и усилила контроль. Но ад был впереди.
За неделю до летних каникул отменили обещанное совещание по итогам года. Причины были очевидны: администрация школы боялась, что мы при всех начнем обсуждать ситуацию с Вовочкой.
Тогда же выяснилось, что часть родителей — те, кто не участвовали в составлении письма, — пишут свое обращение к администрации школы. У этой группировки (назовем ее «Второе письмо») тут же появилась лидер, которая методично обзвонила всех членов группировки «Первое письмо» и обвинила их в том, что Марьиванна находится на грани нервного срыва и собирается увольняться.
Мне не звонили …
Тогда я сама вышла на защитницу угнетенного педагога. Я уже знала, что второе письмо представляет собой благодарность Марьиванне, и сказала, что хочу подписать его. На тот момент я, действительно, ей верила, даже желала ее. В ответ на меня вылили ушат помоев. Я услышала, что подписывать письмо я не имею права, так как я — главный мучитель Марьиванны, ведь я звоню и пишу ей каждый день (напомню, было три звонка)! Я узнала, что учитель с нашей семьей разговаривать больше не будет, потому что мы ее терроризируем, лезем в учебный процесс и учим жизни (возможно, эту часть родительница придумала). Из-за насМарьиванна не может работать с другими детьми. Далее шла череда нотаций о том, как нам следует работать со своим ребенком и вообще хоть иногда с ним общаться. Нам с мужем посоветовали сводить Ярослава к психологам, так как весь класс теперь все знает о нашем сыне: у него нет друзей, он не способен налаживать контакты, занимает позицию жертвы. Завершился этот экспрессивный монолог высказываниями о нашем «недоделанном ребенке и его никудышных карьеристах-родителях».
Как же так все повернулось на 180 градусов? Из пострадавших мы стали агрессоарми. У стен есть уши, поэтому я, конечно же, узнала, что произошло. Оказалось, что Марьиванна устроила для избранных «тайную вечерю», посетовала им на свои страдания и объявила о своем уходе (правда, заявления об увольнении никто не видел). Во всех проблемах учительница обвинила нас с мужем. На той же встрече Марьиванна дала крайне неблагоприятную характеристику Ярославу — якобы на основании диагностики психолога (со мной никто никакой диагностики не обсуждал, сын у школьного психолога ни разу не был). При этом еще за неделю до описанных событий она называла Ярослава неординарным и общительным мальчиком, «вот бы весь класс состоял из таких прекрасных детей». В общем, Марьиванна отомстила нам за все сразу.
Опечаленные родители пошли к Розе Марковне. Та отчиталась перед ними, что провела беседы ивыяснила: проблемы в классе есть лишь у одного Ярослава. А значит, виноват во всех проблемах он сам и его нервные родители. Кроме того, в классе есть дети-провокаторы, которых вообще не стоит брать в расчет. Так родилась идея письма-поддержки увольняющегося учителя.
Это второе письмо я все же подписала, хотя у меня его вырывали из рук чуть ли не силой. Для меня это было принципиальной позицией – донести, что первым письмом никто учителя не дискредитировал, просили обеспечить безопасность детей, и что за год обучения в школе я ей тоже говорю «спасибо». Уже на следующий год я пойму, что никакого «спасибо» она не заслуживает, но в том момент я искренне не понимала, что учитель и есть источник травли. Сфотографировать письмо не дали, поэтому выложить тут не могу, но это были слова благодарности за первый класс, за полученные знания, и тому подобное, ни травля, ни первое письмо не упоминались. Потом я еще получала звонки на телефон с вопросом, зачем я поставила свою подпись, если я такая ......, и вообще не пойти ли нам в частную школу, раз в этой все так не нравится?
Была еще грызня в чате, вовремя которой было совершенно бессмысленно восстанавливать хронологию событий и напоминать, что мы не требовали исключать из школы особенного мальчика и не третировали учителя, а всего лишь три раза пообщались. Нас с мужем не слышали. «Забирайтесвоего сына на домашнее обучение!», «Наш тоже с Вовочкой дрался, а теперь — нет!», «Нечего высовываться, всех все устраивает!», «Это вас в ваших Америках научили?» «Уйдет Марьиванна — дадут училку хуже!», «Ату их, ату!!!». Молниеносно большинство родители оказались должным образом настроены. Из десяти человек, подписавших первое письмо, только четверо остались при своем мнении и поддерживали меня, в основном не публично. Остальные не выдержали нажима и выдали версию о том, что я ввела их в заблуждение и силой ораторского искусства убедила подписать первое письмо.
Никого, НИКОГО из двадцати двух человек, настроенных против нашей семьи, не возмутил тот факт, что Марьиванна образовала коалицию по борьбе с теми, кто посмел иметь свое мнение, что нет никакого заявления об увольнении, что учитель нагло врет про террор, устроенный мной и мужем, что она, ссылаясь на несуществующую характеристику психолога, посмела обсуждать нашего сына с другими родителями.
Поняв, что ситуация критическая, и что кто-то из двадцати двух обязательно дома обронит гадость про нашего сына, муж пошел поговорить по-мужски с директором всего образовательного холдинга. Тот долго слушать не стал, признался, что младший блок представляет собой серпентарий и он им занимается мало, потому что рейтинги школе делают средние и старшие классы. Но дал слово, что разберется и с сентября наш сын будет себя чувствовать комфортно.
Как вы уже поняли, с сентября лучше не станет.
Продолжение следует…
Заказать книгу "Травля: со взрослыми согласовано" можно тут.