Серёга оказался честным парнем. Перед самым заседанием суда он встретил Палыча на входе и честно предупредил, что у него три дочки и он не может их оставить без кормильца, поэтому всё скажет, как адвокат написал: ничего про груз не знаю, второй пилот им занимался, это его обязанности. А то, что спас его, он благодарен, но не перегрузил бы тот самолёт, так и спасать не нужно было бы.
На суде адвокат командира показал высший класс. И должностные инструкции, кто за что отвечает, попросил к делу приобщить. И то, что Грузовая накладная оказалась в планшете второго пилота - потребовал учесть. Ну и, естественно, вспомнил, что Сергей Ихотин характеризуется положительно и является многодетным отцом, а второй пилот уже имел проблемы на работе.
Также на собрании трудового коллектива выбрали общественного защитника, который по наказу коллег должен был поддержать подсудимых. Им оказался ветеран труда, орденоносец, старый коммунист. В своей речи он сделал упор на то, что раньше бы за такое расстреляли, а сейчас суд гуманный и неизвестно, хорошо ли это.
Даже народный заседатель спросил его, а правильно ли написали, что выступающего выдвинули общественным защитником? Его выступление больше похоже на выступление общественного обвинителя. На что наш ветеран сказал, что он защищает государство от разного рода сброда, и закончил выступление. И если до этого ещё был шанс на условный срок, с учётом героического поведения Палыча по спасению коллеги, то суровое выступление общественного защитника внесло определённость: пять лет общего режима.
Когда Палыча уже этапировали в следственный изолятор в краевой центр, к нему пришёл его новый адвокат. Очень противный и явно дорогой. Он задавал очень много вопросов, без всяких эмоций выслушивал ответы. На прощанье сказал, чтобы Палыч больше никому ничего не говорил без его, адвоката, ведома.
На заседании краевого суда по апелляции адвокат то и дело выносил какие-то ходатайства, делал разные заявления, просил что-то внести в протокол. К делу приобщили протокол допроса кладовщика, который отпускал груз, Грузовую накладную с подписью командира, а Грузовую накладную без подписи потребовал из дела изъяли. Больше половины из того, что говорил адвокат, Палыч не понимал. Единственное, что он понял, что вызвали нового свидетеля, которым оказался его бывший командир эскадрильи, а ныне начальник Управления.
Солидная форма с лампасами и фуражка с дубами производили впечатление, в том числе и на судей.
Начальник Управления рассказал, что знает обвиняемого лично и уверен, что тот не способен на преступление. Причиной авиапроисшествия по результатам расследования инспекции Управления стали погодные условия, а загрузка самолёта была в пределах нормы. А сам обвиняемый — это вовсе не преступник, а даже герой нашего времени. И показал центральную газету, где был описан случай спасения командира вторым пилотом, как самый настоящий подвиг.
В результате апелляции приговор энского городского суда был отменён, а Палыч оправдан.
На выходе из зала суда Палыча ждали начальник Управления и адвокат. Адвокат рассказал о формальностях, которые нужно будет соблюсти, и ушёл.
— Откуда он взялся? — спросил Палыч коллегу, — неприятный тип.
— Этот неприятный тип тебе пять лет жизни подарил, — ответил начальник управления, — Он лучший, кого я смог найти.
— С чего такая щедрость? — удивился без пяти минут заключённый.
— Мне в своём подчинении лучше иметь героя, чем преступника, — был ответ.
— Вроде как я поблагодарить должен? — спросил Палыч.
— Лучшее, что ты можешь сделать — это помолчать, — сказал начальник, протянул Палычу билет на самолёт до Энска и, не прощаясь, ушёл.
В Энск Палыч летел самолётом своей эскадрильи. Командиром был Сергей Ихотин. После рейса, когда Палыч шёл по перрону в сторону выхода, его догнал Сергей и, пройдя рядом молча несколько шагов, спросил:
— Ты, наверное, жалеешь, что спас меня? Отдай я концы, можно было всё на меня повесить.
— Нет, — односложно ответил Палыч.
— Почему? — искренне удивился тот.
— Ты не поймёшь, — отмахнулся Палыч.
— А ты объясни, раз такой умный, — вспылил Сергей.
Палыч остановился, повернулся к собеседнику и глядя в глаза сказал:
— Есть такая штука, ты про неё не знаешь — совестью называется.
