Предлагаем читателям третью главу из написанной много лет назад повести о южной тайге из архива автора ЖИЗНЬ ЛЕСНОЙ РЕКИ о маленькой лесной речке Воймеж .
Глава 3. ПОРА ПЕСЕН И ЛЮБВИ
Стояли необыкновенно тёплые и солнечные последние дни апреля. Птицы пели не умолкая. Прилетели кукушки и отовсюду доносилось звонкое кукование самцов. Самки отвечали им короткими переливчатыми трелями. В лесном хоре выделялись тревожные, резкие голоса вертишеек. Вертишейки-самцы выкрикивали свою песню, сидя у найденных дупел. Чаще всего это были старые дупла большого пёстрого дятла.
По опушкам леса, по лиственным лесам надсадно урчали горлицы, лесные коньки стремительно с песней взлетали вверх и заканчивали свой токовой полёт плавным спуском на ветку дерева, высвистывая незатейливый мотив: «сиа-сиа-сиа».
Над полями играли в воздухе коршуны и полевые луни. Лунь-самец, поймав грызуна, нёс его самке, та вылетала навстречу. Самец бросал добычу, а самка ловила её в воздухе и, спустившись на прошлогоднюю скирду, съедала грызуна, предварительно ободрав часть шкурки. Самец поднимался высоко и кружил. Затем он спускался с пронзительным криком, иногда переворачиваясь в воздухе через крыло.
В гнезде ворона из четырех голубовато-зеленых с крапом яиц появились голые и слепые воронята. Их опекает ворониха, а старый ворон без устали рыщет по окрестностям в поисках вытаявшей падали, грызунов, маленьких зайчат.
В сосновых посадках между рядами молодых сосенок появились, раздвинув песчаную почву, волнистые шляпки строчков.
По опушкам и осветленным местам в лесу распустила листья и расцвела ветреница. Множество цветов её белой пеной затопило лес.
Наступила пора любви и у норок. Самец, живущий ниже по течению реки, пришёл на территорию Белогрудки. Теперь они иногда вместе охотились, ловили рыбу, отдыхали в одной норе.
С наступлением сумерек, покинув свое убежище в старой ондатровой норе, норки вышли на песчаную отмель. Самец бесшумно нырнул и, миновав перекат, спустился вниз до глубокого бочага. Белогрудка прыжками двигалась вдоль берега, обшаривая коряги и береговые навесы. Вода спала, Воймеж превратился в цепочку глубоких бочагов, соединенных между собой бурлящими перекатами.
В глубине бочага, под глинистым, коряжистым берегом, коротали весеннюю ночь хариусы. Самец норки стремительным броском ушёл в глубину. Пузырьки воздуха на блестевшей под луной воде показали его путь. Две рыбы, спасаясь, помчались вверх по реке, на перекат. Третья, замешкавшись среди коряг, метнулась к противоположному берегу. Зубы норки сомкнулись на спине рыбы в тот момент, когда хариус хотел повернуть вдоль берега реки. С трудом вытащил самец свою добычу на обнажившиеся камни. Подоспевшая Белогрудка отогнала самца и, прокусив рыбе мозг, начала объедать спинку.
Ниже по реке, на перекате за поворотом, послышался странный плеск. Он был похож на удар бобрового хвоста и всё же чем-то отличался от него. Норки прислушались. Белогрудка отошла от рыбы и принюхиваясь, сделала несколько прыжков вниз по течению реки. У кромки воды, рядом с кустиком осоки, она остановилась.
«Фью-ить» - резкий звук, похожий на свист погоныша, донесся от преката. Самец норки, оторвавшись от остатков хариуса, поднял голову вверх. Белогрудка, сделав несколько прыжков вдоль реки вверх по течению, достигла песчаной отмели. Здесь она остановилась и тревожно обернулась назад, как бы зовя самца за собой.
Оставив рыбу, самец последовал за ней. Белогрудка чувствовала, что этот плеск и странный свист таят в себе большую опасность. Поэтому она вернулась в нору ондатры под крутым берегом. Самец тоже залез в нору вслед за ней, но побыв там немного, ушёл. Белогрудка легла в дальнем конце норы. Она напряженно слушала ночные звуки.
Самец, выйдя из норы, пошёл вниз по реке и у бочага, где он поймал хариуса, свернул в сторону от русла. Здесь, в лужах поймы он без особого труда поймал пару лягушек и снова вернулся к руслу, намереваясь спуститься дальше вниз по реке. Лунная дорожка пролегла по воде бочага. Тихое журчание воды на перекате опять прервал странный всплеск. Лунная дорожка рассыпалась кругами и на поверхности показалась плоская усатая голова выдры. Ноздри её уловили резкую струю норочьего запаха. Одним движением выдра оказалась на берегу. Самец норки прыжками бросился вдоль берега по песчаной отмели, а потом вверх по склону долины. Выдра, сделав несколько прыжков, отстала. Подойдя к воде, она внимательно обнюхала следы норки и нырнув, поплыла дальше вверх по течению. Миновав ещё два переката, она поймала в бочаге хариуса и съела его на песке у берега.
Вскоре нос выдры опять уловил свежий норочьий запах. Выдра вошла в воду. Сомнений не было – обтекающие её струи пахли норкой. Выдра поплыла навстречу течению, в поисках источника этого запаха.
Самец норки, спасшись от выдры на склоне долины, все же чувствовал себя здесь не очень уютно. Поэтому, пройдя немного по склону параллельно реке, он опять спустился к воде и осторожно поплыл вниз по реке, к норе, в которой осталась Белогрудка.
Внезапно на повороте реки он увидел быстро плывущую навстречу выдру. Самец нырнул и пошел под водой вдоль берега бочага. В глинистом берегу не было нор, а выдра тоже заметила норку. Двумя мощными гребками она догнала самца, но тот, изогнувшись, резко поменял направление. Зубы выдры сомкнулись совсем рядом со спиной норки. В отчаянной попытке спастись маленький зверек заработал всеми четырьмя лапами и выскочил на поверхность в полуметре от берега. Спасительный берег был совсем рядом. Из глубины бочага свечкой вынырнула выдра. Ее мощные челюсти с острыми, загнутыми назад клыками сжали шею самца.
Выйдя на отмель с задушенной норкой в зубах, выдра встряхнула свою добычу и бросила её на песок. Понюхав норку, она отошла в сторону и оставила на мокром песке свои круглые, с хорошо заметной перепонкой парные следы и пятно полужидкого помета. Затем выдра вошла в воду и продолжила свое путешествие вверх по Воймежу.
Эта молодая выдра вошла в устье Воймежа из большой реки. Она не спеша двигалась вверх по течению, ловила хариусов, голавлей и водяных крыс. Постоянно жить в Воймеже выдры не могут. Зимой река становится очень узкой и мелкой, покрывается толстым слоем льда, да и рыбы в ней не так уж много. А вот после половодья эти речные бродяги нередко заплывают в Воймеж, поднимаясь высоко вверх по течению реки.
Вечером следующего дня Белогрудка вышла из норы. Прохладные струи приносили запах самца. Белогрудка пошла вверх по реке и вскоре достигла бочага, где сутки тому назад произошел неравный поединок.
Трупик самца одиноко лежал на песчаной отмели, наполовину в воде. Красивый шоколадно-блестящий мех слипся и был перепачкан песком. Жуки-могильщики уже возились у него под боком и возле раскрытого рта с оскаленными белыми зубами. Белогрудка подошла, обнюхала труп, понюхала следы и помёт выдры и бесшумно вошла в воду. Она стала теперь особенно осторожной – большую часть суток проводила в надёжных убежищах, охотилась в заводях, в захламленных корягами бочагах. Застань её выдра в таком месте, норка всегда успела бы укрыться.
Через два дня выдра спустилась вниз по реке и больше не появлялась во владениях Белогрудки. Но долго ещё с особым вниманием прислушивалась норка к доносившимся с реки звукам, принюхивалась к следам на берегах.
Нежная зеленая дымка первой листвы окутала лес и долину Воймежа. Первые листья появились у берез, ив, осин. В начавшем одеваться лесу зазвучали новые голоса. Одетые в контрастный черно-белый наряд самцы мухоловок-пеструшек, найдя подходящие дупла, распевали возле них свою нехитрую песенку: «три-три-три-крути-крути-верти».
Появились пеночки: веснички заняли опушки и кустарники, трещётки выводили свою все ускоряющуюся, дребезжащую песню в глубине леса: «сип-сип –сип-сип-сиррр-р-р-р». На опушках леса появились серые мухоловки, у дупел старых осин и берёз – горихвостки. В густом ельнике неподалеку от поляны с выворотнем нередко звенел призыв самочки рябчика. Однажды ясным утром она услышала ответ самца. Немного погодя он подлетел к ней – черногорлый, рыжебокий красавец-петушок. У поляны вновь зазвенело нежное пересвистывание пары рябчиков.
В гнезде тетеревятника на высокой сосне из двух яиц вылупились маленькие неуклюжие птенцы, сплошь покрытые редким белым пухом, с просвечивающей сквозь него розовой кожей. Слабые шейки не могли еще удержать их крупные головы с крючковатым клювом, на конце которого был хорошо виден яйцевой зуб – приспособление для вскрытия скорлупы изнутри. Но по изогнутым клювам, по крупным когтистым, хотя еще слабым лапам уже можно было без труда узнать в них будущих хищников, пернатых хозяев леса, которых побаиваются даже подорлики и орлы. Из третьего, отложенного самкой яйца, никто не вылупился – оно оказалось неоплодотворенным и вскоре было выкинуто из гнезда.
По прудам у бобровых плотин появились утки-кряквы. На утренних и вечерних зорях кряканье уток и шварканье селезней далеко разносилось по реке. На грязи дорог и тропинок четко отпечатывались следы проходящих зверей. Вот прошёл крупный медведь: отпечатки больших лап с длинными когтями глубоко вмяты в глину. По пути он разворочал два придорожных муравейника, полакомился муравьями, слизывая их со своих лап. Проходя у старой пихты, он поднялся на задние лапы, а острые когти передних глубоко вонзил в кору и рванул вниз – на мягкой пихтовой коре остался след-метка. Эта метка будет говорить другим медведям, что территория занята, а также о росте, силе и остроте когтей её хозяина.
Прошло по лесной дороге стадо кабанов, оставив на грязи характерные следы, так похожие на следы домашних свиней. Барсук отпечатал на грязи свои когтистые лапы. Могучий лось в два шага перешёл дорогу, глубоко впечатав следы огромных копыт.
В начале мая многие птицы приступили к строительству гнезд. В гуще ветвей молодой ели у бобровой плотины строила свое гнездо пара дроздов-белобровиков. К облюбованной развилке птицы сначала принесли несколько более крупных веточек. Затем самка стала носить еловые веточки поменьше. Самец помогал ей, но потребность петь нередко брала верх и он, усевшись на вершину ели, выводил одну за другой свою незатейливую песню. А самка все носила и носила веточки и травинки, вплетая их в чашечку гнезда. Землей и глиной с берега реки она тщательно обмазала, оштукатурила внутренние стенки. Многократно повернувшись в глубокой чашечке, она выровняла все неровности стенок, сделав их совершенно гладкими. Теперь гнездо стало похоже на гнезда других видов дроздов – глубокий лоток, обмазанный землей – вот только размеры его у белобровиков меньше, чем у их родственников.
Строить гнезда начали зяблики и вьюрки. Зяблики тщательно облицовывают свое гнездышко зеленым мхом, кусочками лишайников и тонкими полосками бересты. Всё это прочно переплетается тонкими нитями паутины. Гнёзда вьюрков похожи на гнезда зябликов, но немного плотнее и массивнее. Птицы очень осторожны во время своих строительных работ – никто не должен знать, где будет спрятано их главное сокровище – яйца, из которых потом вылупятся птенцы.
Весна вступила во вторую свою половину и уверенно шла навстречу лету. Уже почти все птицы прилетели. Над деревнями и поселками кружились ласточки-касатки, появились ласточки-береговушки. Спустя пару недель появились стремительные стрижи. В лесу набирала цвет черемуха. По лугам у Воймежа подняла вверх свои круглые зеленоватые шары-бутоны купальница.
Стояли синие ясные дни середины мая. Пролетели грозовые дожди и вновь землю пригрело солнце. Зазеленел травянистый покров, пышнее становилась зелень на лугах. Но однажды ночью налетели прорвавшиеся из тундры, с Ледовитого океана северные ветры, дохнули холодом, закрутили белый хоровод снежинок. На молодые листья берез и осин, на свежую ярко-зеленую траву, на птичьи гнезда и ветви елей лег толстый слой снега. Снег не переставая валил целые сутки. Смолкли в лесу голоса пеночек и мухоловок, попрятались ласточки и стрижи. Над полями пронзительно кричали и летали чибисы, большие кроншнепы ходили в снегу по колено, высоко поднимая свои длинные ноги. В трещины коры, в дупла, под нежные молодые листочки попрятались уцелевшие насекомые. Многим птицам нечего стало есть. Оттого-то и смолкли их голоса, еще недавно наполнявшие лес. Но не все птицы молчали. Зяблики и вьюрки, зеленушки, чижи как ни в чём не бывало, распевали в заснеженном лесу. Эти птицы могут собирать корм на земле под кронами деревьев, могут питаться семенами. Они прилетают к нам, когда ещё лежит снег, им ли бояться майских холодов. Звенели голоса синичек, тонким свистом перекликались рябчики. Лес всё равно пел, ведь это был весенний лес.
Неожиданно выпавший снег изменяет облик окружающего мира, а всякая перемена внушает зверям осторожность. Первую ночь в заснеженном лесу почти никто не покидал своих убежищ. Отсиживалась в норе под корнями ольхи и Белогрудка. Лишь на следующую ночь вышла она из норы. Легкими прыжками двигалась норка вдоль берега реки. На перекате она вошла в воду. Несколько личинок ручейника, найденных на мелководье, немного утолили голод и Белогрудка, не обнаружив рыбу, суетливо поскакала дальше вдоль реки, под нависшим крутым правым берегом. Странный запах привлек внимание норки. Она пошла по воздушной струе и вскоре очутилась возле гнилого старого пня. Снежная шапка покрывала его, а внизу, у самой земли, находилось небольшое, похожее на грот дупло. Там, поджав тоненькие ножки и вся съежившись, сидела маленькая пеночка-трещётка. Норка схватила её, но птичка и не пыталась улететь, она была мертва уже несколько часов. Норка быстро расправилась с трупиком и двинулась дальше.
На луговине перед зарослями ольхи она нашла ещё одну замёрзшую птичку, ей оказалась пеночка-весничка. Она лежала в страной позе – ноги были вытянуты до предела, пальцы разжаты, круто выгнута спина, голова закинута вверх, крылья выпрямлены и опущены вниз. Вероятно, судорога поразила птицу в полете. Отсутствие насекомых – единственной их пищи, погубило этих птиц. Ведь холод не страшен им, когда есть еда. Но когда её нет, они гибнут очень быстро. Всего несколько часов и птичка слабеет, ещё немного и наступает смерть. Две кучки растрепанных перьев остались на снегу по следу норки. Да и те вскоре развеял ветер, а вновь пошедший под утро снег надежно укрыл их, спрятав следы маленьких трагедий.
Немало птиц погибло за эти дни. Хорошие летуны, такие как стрижи и ласточки откочевали южнее, за полосу ненастья, что и позволило им пережить непогоду. На второй день снег перестал. Днем выглянуло солнце, и в его лучах, несмотря на то, что воздух был еще холоден, засверкали крылышки насекомых. Уцелевшие птицы получили возможность подкрепиться и в лесу вновь зазвенели их песни.
Почти неделю стояли холода. Но однажды ночью задул тёплый ветер, а утром пошёл дождь, мелкий и тоже тёплый. На следующий день солнце опять пригрело землю и замершая было весна зазвенела песнями птиц, дохнула нежными весенними запахами.
Расцвела черемуха, наполнив своим ароматом всю долину Воймежа, раскрылись жёлтые, изящно круглые цветы купальницы. Отцветала на полянах и опушках ветреница, её сменила белая нежная звездчатка. Начала набирать цвет рябина, крошечные бутоны приподнял над двумя своими листочками майник.
Появились листья у липы, зацвела смородина. В лесу стали слышны флейтовые пересвисты иволги. Приближалось лето, а с ним множество хлопот, связанных с выведением и защитой молодняка.
Это третья глава повести ЖИЗНЬ ЛЕСНОЙ РЕКИ о природе южной тайги, о маленькой лесной реке Воймеж, притоке Унжи, протекающей в Костромской области и об обитающих на её берегах зверях и птицах.
Предыдущие главы и предисловие можно найти здесь:
Хозяйка ледяного замка. Первая глава из неопубликованной повести о южной тайге