В благодатной тишине храма звучит напев: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей...» Несколько старушек с трепетом подхватывают слова молитвы, и церковь наполняется чем-то светлым, но рождённым на боли собравшихся здесь женщин, хранящих в себе огромнейший пласт жизни страны и деревни, её людей-кормильцев наших. Вот они - уставшие, сгорбленные, с натруженными ногами и руками, разговаривающие сейчас с Богом, шепчущие через слова молитвы о доле своей тяжкой...
Одна из них Смирнова Нина Алексеевна , моя мама.
- Поговори со мною мама, о жизни своей,- прошу её.
Улыбается ласковой такой улыбкой. Как-то зябко передёрнула плечами, ближе прижавшись к голландке. Что- то защемило внутри. Маленькая, на табуреточке у печки, в катанках. Голова седая, а тяжёлые руки, изрезанные глубокими рытвинами морщин, тихо легли на ситец подола.
- Да что говорить - то, доченька, - словно очнувшись, начинает мама. И вспоминается её любимый Некрасов: «Мало слов, а горе реченька. Горя реченька бездонная».
Родилась мама в апреле 1944 года в Манчаже. Её детство выпало на трудное послевоенное время. Это время тяжелейшего женского труда, время безотцовщины. Когда деревня жила трудом баб и детей, скреплённых солёным потом да горькой слезо
«Средь лицемерных наших дел
И всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подсмотрел
Святые, искренние слёзы-
То слёзы бедных матерей».
Матери работали без часов, по солнышку - весь световой день. Проводят ребятишки своих матерей, а сами за хозяйство. Уже с шести лет коров доили, молоко сдавали, бани протапливали, дом прибирали, управлялись с огородишком...
Жили тяжело, особенно голодными были 47-48 годы. Летом спасались травами, ягодами, грибами. Весной, лишь сойдёт снег с полей, ходили собирать вымерзшую картошку. Четырёхлетняя Нина тоже собирала картошку, увязая в жидкой холодной грязи. Вкус хрустящих лепёшек из гнилой картошки жив и по сей день.
-А нет ничего вкуснее, - с тяжёлым вздохом говорит мама.
Помнятся ей и вкусные алябушки - булки из горстки муки и картофельного пюре, ароматная кулага - каша из ржаной муки - да гороховый кисель. Это были самые что ни есть сладости для детей тех лет. Лишь в 49 году, когда Нине исполнилось пять лет, она попробовала настоящего покупного хлеба. Помнит и сейчас, как в магазине купили они с мамой буханку хлеба и ей первые в жизни валеночки серого цвета.
- Без работы в те годы люди и не живали. Летом - покосы, поля. На граблях отдыхали. Осень - уборка хлебов, овощей... Работали и на каменоломнях, камень ломали да дороги им укладывали. Много дел было в колхозе «Красный Урал». Поднимали послевоенную страну ценой непосильного крестьянского труда. А работали на трудодни, на знаменитые палочки. Страшная, уму не постижимая плата. За месяц трудодней - трёхкилограммовый мешочек муки.
Со слезами вспоминает Нина Алексеевна, как возвращалась с работы её мама. Сядет, окаменевшая, на лавку, и сил двинуться нет. Нина её разует, ноги в таз с горячей водой опустит и моет. И звенит до сих пор тихое смиренное материнское «спасибо» в сердце уже постаревшей дочери. Работа изъедала людей, но ещё пуще давили страшные налоги. Есть у тебя в хозяйстве или нет, а найди и сдай государству бесплатно: молоко, шерсть, яйца, мясо. Мама Нины корову держала тем и спасались. Вырастит бычка, взвалят на телегу да везёт на приёмный пункт. Однажды совсем тяжело было, уж и вещи из сундука последние продали, чтоб денежный налог отдать, да ещё должны остались. Пришёл к ним в избу сборщик налогов, видит, кроме стола да кровати уже ничего нету, выдавил: «Корову описывать будем», в ответ получая смиренное: «Ну да что теперь, берите». Как бешено билось тогда детское сердечко Нины, уцепилась она в подол согнувшейся под горем матери, защитить хотела, да кто слышал боль ребёнка? Помнит она, как совсем уж обнищавшая женщина с тремя детьми перебирала колхозную картошку, да, о детях думая, припрятала себе три картофелины. Но не порадовала детишек обедом- посадили на два года, а дети горе мыкали одни, заболев туберкулёзом.
Не выжить бы в одиночку семье в деревне, да люди сообща помогали друг другу. Горе преодолевали вместе. По воскресеньям собирались всей деревней и по очереди помогали, сегодня одному дому, в следующий раз- другому. Так и дрова, и сено, и солому зимой возили. В 51 году Нину записали в первый класс «Красной школы». Учиться её сманили подружки, она как была босая, так и пошлёпала за ними. Удивилась учительница Валентина Семёновна Куклева маленькой девочке, но учиться приняла. А вечером Нина и мать удивила своим решением, та противиться не стала. Собрали денег, купили учебники, первые в жизни ботиночки, да отрез на платье, сшили из портянины сумку. Училась Нина с удовольствием. Быстро научилась читать и писать.
В марте 1953 года умер Сталин. Всех учеников школы собрали в одном классе. Учителя настаивали: «Плачьте, дети, плачьте!». Нина Алексеевна с горечью вспоминает, как плакать не хотелось, слюнявили пальцы и мазали под глазами. Глаза детей тех лет были уже выплаканные. После смерти Сталина в жизни деревни настало небольшое облегчение. Отменили основные изнуряющие налоги. В магазинах появились сахар, печенье, конфеты. Даже новогодние кульки стали получать дети. А ещё появились кукольные головки. К голове дошивалось туловище, и получалась куколка. Нина всегда мечтала о кукле, а в пятом классе её мечта сбылась. Мама, любившая единственную дочь и понимающая ценность детской мечты, купила ей настоящую фабричную куклу.
В 1958 году Нина закончила семилетку. Учившаяся легко, девочка хотела идти в восьмой класс. Но из школы пришлось уйти. Её мама тяжело заболела, вышла на пенсию. А пенсия состояла из 12 килограммов муки ежемесячно. Чтобы выжить семье, 14-летней девочке пришлось идти работать на ферму. Нину взяла в помощницы телятница Серафима Герасимовна Токарева, она стала второй мамой. Телятницы, помимо ухода за животными, сами заготовляли сено, дрова для отопления очага, вытаскивали вручную навоз, работая при фонарях. Нина Алексеевна беззвучно заплакала, вспоминая свой первый рабочий день:
- Пришла я с фермы, не помню, как разделась да на койке очутилась. А под ней коробка стояла с моей куклой. Я куклу перед сном в сорочку переодевала и с собой спать укладывала. И в этот вечер куклу переодела, с собой положила. На второй вечер коробку достала, куклу вытащила, а переодевать уже силы не было. А на третий вечер уже не доставала- закончилось моё детство.
«В ней ясно и крепко сознанье,
Что всё их спасенье в труде
И труд их несёт воздаянье:
Семейство не бьётся в нужде».
Несмотря на возраст, Нина трудилась самоотверженно и ответственно. Однажды главный зоотехник и ветврач Иван Степанович Лужбин спросил, как она справляется, на что Серафима Герасимовна с гордостью сказала: «Вот от неё будет большой толк». Так оно и вышло.
В 1959 году Нина Алексеевна заработала на трудодни 18 центнеров зерна. Очень гордилась девочка, что своим трудом заработала для семьи такое богатство. Зерно продали в Красноуфимске, купили ситца. В 60 году Нину Алексеевну перевели в доярки. Труд доярки оказался не менее тяжёлым: ручная дойка, неподъёмные фляги с молоком.
Помнится страшная зима с 63 на 64 год, когда не собрали кормов, и нечем было кормить скот. Снимали с крыш ржаную солому, привозили откуда-то солёную кильку в бочках и ею кормили, возили сапропель - ил из-за Уфы. А по весне в силосных ямах, наполненных водой, вылавливали силосинки. Чуть в этих ямах не утонула Нина, да спасли доярки. В тяжелейших нечеловеческих условиях работали женщины, но помогали друг другу, держались друг за друга. С благодарностью вспоминает Нина Алексеевна подруг- тружениц А.Г. Ивайкину, А.С. Власову, А.С. Русинову, З.В. Серебренникову, З.Т. Власову.
В 61 году Нина поступила учиться в вечернюю школу. В этом же году состоялась её первая поездка в Свердловск на слёт передовиков сельского хозяйства. Теперь она, молодая сильная девушка, была одной из передовых доярок. Было много грамот, подарков. А в 1965 году Нину Алексеевну совхоз отправляет учиться в Свердловский сельскохозяйственный институт на ветврача. В институт поступила легко, и началась её светлая пятилетняя жизнь. Каждый день был новым. Училась, работала уборщицей, а ещё открывала для себя мир города, искусства и людей новых. Но более театров притягивала её церковь. В то время запрещённая вера жила в ней, прорастала в сердце. Нина посещала храм, ещё не понимая смысла службы и молитв, она слушала и плакала светлой слезой, понимая, что самое настоящее в жизни- родная могилка, крестик на груди, глаза с Богородицы, как мамины глаза страдалицы, да Бог- совесть человеческая.
И дальнейшая жизнь Нины Алексеевны была полна испытаний. Тяжёлый крест достался ей, но всё выдержала. Неудачные замужества, труд доярки (из ветлечебницы пришлось уйти, аллергия на лекарства помешала служить любимому делу), болезнь младшей дочери да одинокая женская доля крестьянки, когда и ферма, и огороды, и покос- всё легло на её плечи.
В хоромах не живала, богатства не нажила. И всякий свой день прожила вне себя - для других. Идут к ней люди: тому молока даст, тому ведро картошки, тому мяса кусок, того обогреет - какой молитве научит, того в бане вымоет. Помоложе была, в ночь- полночь бегала на зов тех, чьей скотинке худо было. А уж мы, её дети, мамины трудами живы. День-деньской в трудах. С зарёй встаёт Нина Алексеевна и хлопочет до поздней ночи. Любит свою скотинушку, кормит да лелеет. Пережила она страшное время, когда и человек и скотина надрывались с голоду, теперь всякую тварь живую боготворит. Часто обращаются к маме люди за помощью обрядить умершего и отправить в последний путь. Мама читает псалтырь по усопшим, каноны, панихиды, акафисты... И вспоминаются слова из книги Екклезиаста: «Доброе имя лучше дорогой масти, и день смерти дня рождения. Сетование лучше смеха, потому что при печали лица сердце делается лучше. Сердце мудрых - в доме плача, а сердце глупых - в доме веселия».
Вот с этой мудростью в сердце проживает свою жизнь Нина Алексеевна. Вот она, моя милая мама, сердце щемит при взгляде на родное лицо. Жизнь прожита, здоровье оставлено там, в далёком детстве. Что имеет сейчас пожилая женщина?
- Обидно, что мы, послевоенные дети, не относимся ни к какой категории по льготам, - тихо жалуется мама, - как-то незаметны мы, не нужны.
Но тут же крестится и говорит:
- Благодарю тебя, Господи за жизнь, мне дарованную, за тепло в избушке моей, за хлеб на столе моём, за детей и внуков моих...
Слезинка на морщинистом лице. А я знаю, что в слезинке этой связь с далёкой уставшей девочкой, обнимающей куклу, и моей совестью, не дающей забыть всё, чем жила моя мама, мой народ, моя родина.
Татьяна Костырева
2006 г.