В первый день Лёня – среднего роста, темноволосый, бородатый с лукавым взглядом, удивлялся на Сумарокова и Дядю Мишу. Вон у вас трактор ездит, так подойдите, поговорите с ним, попросите, что бы уходящие вглубь дорожки то же почистил. Дядя Миша с Сумароковым переглянулись и притихли, просить никто из них не умел и тому и другому, проще было надеяться на себя. Лёня всё понял по их лицам и пошёл к хрипящему трактору, залез на подножку, перекинулся парой слов и вернулся довольный. Почистит, - уверенно сообщил он. Через десять минут трактор бессильно буксовал в сугробе.
Лёню перевели с другого участка. Он уже два года работал в конторе и по совместительству был сыном одного из мастеров. Оксана Валерьевна предупреждала Олега насчёт него: « Вы там с ним по аккуратней. Он хитрый, себе на уме. Сын мастера. Особо не болтайте». О чём не болтать Олег так и не понял и относился к Лёне, так же как и к другим людям – по дороге разберёмся. С утра, когда они втроём кидали снег на Детском Мире Лёня, видимо уже обтёсанный тупостью конторы, свёз не поднимая лопаты, снег к бордюрчику и перешёл дальше, считаю работу законченной. Дядя Миша с Сумароковым в один голос сказали, что они за ним убирать не будут. Лёня же выполнял по такой тактике всю работу – можно сделать хуже, но быстрее, пожалуйста, можно создать видимость труда и при этом ничего не сделать, ещё лучше. Трудно разобраться был ли он такой всегда или два года обезличивающей работы, так на него подействовали.
Трактор тужился, гремел, но лишь больше тонул в снегу, сам раскапывая себе яму. Сумароков и Дядя Миша, тихо посмеиваясь и курили, Лёня смеялся вместе с ними и жевал табак. Тракторист расстроенно выскочил и объяснял кому-то по телефону, что сам не выберется. Подошёл к ним небольшой мужичок средних лет: « Бог в помощь, работяги». Сами справимся, спасибо, - сухо ответил Дядя Миша. Мужичок будто не расслышал и зарядил монолог: « Я то же у вас работал, года три-четыре назад. Тогда вся эта ерунда только появляться начала. Помните год, когда в центре города, люди сами себе дорожки протаптывали и зиму вообще никто не убирался? Так вот я тогда и работал. Было нас двадцать человек на весь город и один начальник. Техники в штате вообще не числилось. Ну, мужики, лучше начальника у меня не было. Приходили с утра, работали часик, потом он нам говорил, ну что такое двадцать человек на город – херня и насмешка, пойдёмте ребята, выпьем. Мы скидывались и пили до трёх, а потом разбредались по домам и так, почти каждый день. После такой зимы нас разумеется всех погнали поганой метлой. Помню свой последний день, мы с ним пузырь допиваем, он мне говорит, начальник мой, иди Серёга по жизни строго, а это время забудь, не было его. Допили и разошлись. Во как было, а у вас вон смотрю, трактор есть, парни молодые. Налаживается жизнь». Мужичок не дожидаясь ни от кого ответа, развернулся и пошёл восвояси. Сумароков быстро вспомнил время, о котором рассказывал этот дядька. Действительно было такое, он не врал. Сейчас, несомненно, было лучше, но ущербное лучше. Лучше, чем ничего.
Приплёлся ещё один трактор на подмогу и выдернул своего близнеца-брата. Как на стойбище крупных животных, они оставили за собой следы и месиво. Дорожки, которые по плану Лёни должны были быть почищены, представляли собой жалкое зрелище. Горочками гнойников, с оспинами тракторных протекторов, валялся на них грязный, изнасилованный снег.