Мое раннее детство пришлось на лихие 90-е. Отцу-военнослужащему постоянно задерживали зарплату, денег катастрофически не хватало. Тогда мама устроилась нянечкой в детский сад возле дома, и меня как ребенка сотрудника взяли туда в младшую дошкольную группу.
Детский садик был самым обычным, не лучше и не хуже остальных. Кормили, играли, обучали, присматривали. К нам были приставлены две воспитательницы. Одна из них – Ж.А., молодая, стройная, спокойная женщина, - нравилась всем детям. Она никогда не кричала, была всегда доброжелательна и терпелива, с удовольствием возилась с нами. Я реально не помню ни одного раза, когда она на кого-то рявкнула или вообще повысила голос: даже к самым сложным и хулиганистым детям она могла найти подход без всяких, там, криков и оров.
А вот со второй воспитательницей – Н.М. – нам повезло гораздо меньше.
Это была высокая, плотного телосложения женщина с сердитым лицом и короткими, курчавыми волосами. Семейная жизнь у нее не сложилось: от нее ушел мужчина, бросив ее с маленьким ребенком, и она вынуждена была одна тянуть сына на нищенскую зарплату воспитателя. И за все свои неудачи в личной жизни она отыгрывалась на беззащитных детях – не только на собственном ребенке, но и на нас.
Нет, чужих детей она не трогала и пальцем. Но постоянно, регулярно кричала, орала, оскорбляла и унижала. Мы все у нее были дебилами, кретинами, придурками, идиотами, умственно отсталыми. Кажется, она готова была уничтожить за малейшую провинность, поэтому мы старались сидеть у нее тише воды ниже травы, чтобы не попасть под шквал оскорблений и не схлопотать наказание.
До сих пор помню один случай: она дала нам какую-то математическую задачку, причем, не 1+1, а что-то посложнее, и велела решить за 5 минут. По истечении этого времени она стала каждого спрашивать ответ. Тех, кто решил, она оставила сидеть на месте, а остальных поставила рядом с собой (я попала в число не решивших, т.к. никогда не дружила с математикой). А затем начала показывать на нас и говорить, какие мы дауны, не смогли справиться с таким простым заданием и т.д. Она унижала нас, опускала ниже плинтуса перед другими детьми, это было больно, обидно и неприятно. И самое ужасное, что она словно получала от этого какой-то садистский кайф. Я до сих пор не понимаю, как взрослый, психически здоровый (вроде) человек может получать удовольствие от того, что унижает беззащитное существо, ребенка, который даже не может толком ответить.
И это лишь одна такая «показательная порка», которую я помню, а сколько их было за те несколько лет, что она нас курировала, - черт его знает.
Иногда Н.М. приводила в группу своего сына. Это был темноволосый, большеглазый мальчик с бледным лицом и тонкой кожей, сквозь которую просвечивали синие венки. Истеричный, дерганный, злой, он не нравился никому из детей, никто не хотел с ним дружить. Его любимое занятие – построить вокруг себя стенку из кубиков, утащить туда лучшие игрушки и кидаться с воплями и кулаками на любого, кто попытается взять хоть одну из них.
Боялся он только свою мать. Когда у нее было плохое настроение или он вытворял какую-то очередную дичь, она тащила его за руку в туалет, обзывала последними словами и лупасила без всякой жалости. Она никогда не поднимала на него руку при нас, но мы ж не глухие, вопли и звуки ударов доносились из туалета вполне явственно. С нами она так не обращалась – боялась гнева родителей. Но со своим ребенком не церемонилась.
Единственные дни, когда мы видели Н.М. улыбающейся, - 8 Марта и канун Нового Года. В эти дни можно было не доедать мерзкую непроваренную картошку с селедкой и даже немного пошуметь – и не схлопотать за это очередную порцию унижений. Все остальное время следовало быть начеку и не давать Н.М. повода для криков и наказаний.
«Почему ты ни разу не рассказала об этом родителям? Почему другие дети не жаловались?» - спросите вы. А я даже и не знаю. Мы – дети 90-х. Мы привыкли к лишениям, к жестким методам воспитания, к насилию и ко всякой дичи, которая творилась в те времена. Воспитатель был для нас непререкаемым авторитетом, у нас даже мысли не было, что с нами делают что-то неправильное.
Поэтому, когда я спустя 20 лет рассказала про свои детсадовские будни, у мамы волосы дыбом встали. Хоть она и работала в том же детском саду няней, только в другой группе, - даже она не знала об «особенностях воспитательной работы» Н.М. «То-то я удивлялась, почему ты не хочешь идти в детский сад, когда была смена Н.М.», - говорила она мне, качая головой.
Кстати, Н.М. до сих пор работает в этом детском садике. Даже приветы мне шлет, изредка встречаясь с моей мамой где-нибудь в магазине или на улице. Сын ее уже давно вырос, но все еще живет с ней в одной квартире, таскает к себе сомнительных девок и дает матери «прикурить» по полной программе (город небольшой, все на виду и на слуху). На Н.М. уже неоднократно жаловались родители, но руководство не спешит ее увольнять: воспитатель она, может, и поганый, но поди найди кого на такую нищенскую зарплату.
Сейчас, когда я вспоминаю свое детсадовское прошлое в целом и Н.М. в частности, у меня возникает только один вопрос: зачем?
Зачем идти в детский сад, если эта работа тебе поперек горла и ты ненавидишь детей?
Зачем были все эти оскорбления и унижения?
Зачем срывать свою злобу за неудавшуюся личную жизнь на невиновных? На собственном ребенке?
Слишком много вопросов – и, увы, ни одного ответа...