- Эй, Цветан, - окликнула Мэри парня, помогавшего ей в трактире. – Сбегай-ка к Натану, он давеча обещал кеты наловить. Из нее хорошая уха получается, наваристая.
- Хорошо, хозяйка, - парень закинул на плечо пустой короб и вышел на улицу.
Вздумалось Цветану пойти кружным путем. Днем-то посетителей немного, и до заката его не хватятся. Зато вечером народу соберется – не протолкнуться. Одни зайдут музыканта проезжего послушать, другие – поесть, а третьи – стакан вина либо кружку пива выпить. Купцы будут чаевничать да о делах толковать, наемники и охотники примутся байки сказывать. Только успевай поворачиваться, чтоб всем угодить и везде поспеть.
А пока шел Цветан к кряжу, шел – не торопился, дню погожему радовался. В порту на корабли заморские поглазел, егеря Васлава на уху пригласил, в заросли жасмина завернул, чтоб цветов нарвать – уж больно пахнут хорошо.
Когда же мимо водопада проходил, то услышал, как кричит кто-то, на помощь зовет. Бросился на голос и увидел, что схватил воришка Глум русалку Сорену, а та бьется, как рыбешка в сети попавшая, но освободиться не может.
Растерялся парень: мошенник хоть и не силач, да при оружии, а у самого Цветана лишь короб и жасминовых веток охапка. Но тут вспомнил он, что Глум трусоват, и ну вопить на разные голоса:
- Сюда, старейшина, тут воришка давешний! Хватай его, братцы! Держи! От нас не уйдет!
Глум перепугался, русалку выпустил, сам в чащу кинулся. Видать решил, что за ним целый отряд гонится. Цветан же к Сорене бросился, обнял ее, утешать стал. А когда слезы у русалки высохли – подобрал ветви жасмина, что в спешке обронил, и отдал их водяной деве. В утешение.
Вдохнула Сорена аромат душистый, улыбнулась спасителю. Спросила, чем может отблагодарить его. А Цветан взгляд отвести от девушки не может: любуется очами зелеными, кудрями золотыми, улыбкой светлой. Как же хвост рыбий, скажете? Так любви истинной ни хвост, ни рога не помеха.
Попросил парень русалку стать его женой, и согласилась Сорена.
Свадьбу они через неделю у водопада справили (в храм-то невесте было не добраться). Подарил Цветан русалке зеркальце в оправе серебряной, резными цветами жасмина украшенной. Все деньги накопленные ювелиру отдал, чтобы любимую порадовать. Она же украдкой повесила мужу на шею амулет-раковину на цепочке тоненькой, и велела никогда тот амулет не снимать, ибо кто им владеет, тот сможет под водой дышать, как жители морские.
Решили молодые в свой медовый месяц в путешествие отправиться.
Пока спускались по реке к океану, освоился Цветан с подводной жизнью, и уже без страха следовал за женой на глубину.
Каждый день приносил им новые забавы. То игуаронов дразнить примутся, то смеются, глядя, как малыши корров в собственных щупальцах путаются, то на самое дно нырнут – за раковинами жемчужными. В ветреные дни на гребнях волн катаются, в солнечные – на мелководье плещутся. Приятелей среди морского народа завели. Подумывали уже к Белому рифу податься – на кораллы да рыбок пестрых полюбоваться – да несчастье приключилось: угостил кто-то Цветана ромом капитанским.
Конечно, парню, работавшему в трактире, случалось пробовать и настойки всякие, и вина заморские, но куда им до Эгерова рома. Опьянел Цветан, принялся флаундинов задирать да русалкам подмигивать. А тут как раз Сорена приплыла.
Ох и рассердилась же она! Вихрем на мужа налетела и принялась ему пенять да пощечины отвешивать. Мол, «и месяца не женаты, а ты уже на других заглядываешься и меня позоришь!»
И уже отвернувшись, напоследок хвостом приложила – чтоб на будущее неповадно было! Да только зацепился тот хвост за цепочку амулета волшебного и порвал ее.
Стал Цветан задыхаться. Забарахтался, силясь всплыть, но до поверхности далеко, а воздуха в груди не осталось совсем. Уже у парня в глазах помутилось, тонуть начал, но тут его кто-то за шиворот схватил да из воды вытащил.
Кашляет Цветан, отдышаться пытается, а спаситель неведомый по спине его стучит да отчитывает:
- Нельзя же так пить, Шкалик. Чуть в луже не утонул.
Огляделся Цветан. Лежит он в грязи, в двух десятках шагов от трактира. Рядом пьянчуга Сиплый стоит, от ветра покачивается. А с небес льет на них холодный осенний дождь.
И вспомнилось тут Цветану, что не было в жизни его ни подвигов, ни жены-красавицы, ни чудес подводных. Был трактир, куда ходил он каждый день, был приятель-собутыльник да привычка пьянствовать, из-за которой все уж и имя его настоящее позабыли.
Плакал Цветан, вытирая слезы с испачканных грязью щек. Плакало над ним печальное небо. А Сиплый тщетно пытался утешить товарища: «Ну чего ты? Живой же. Пойдем-ка в трактир. У меня еще на кружку-другую меди хватит. А потом может кто и угостит нас».