Завоеванием Востока Александр привёл к тектоническим сдвигам по всему Востоку. Македонский пришёл, не как завоеватель, а как освободитель от тирании персов – он освобождал подчинённые персам царства, старинные греческие полисы Малой Азии, возвращал им исконные права. По крайней мере, так было в начале. В реальности же, столкнувшись с чуждой грекам и македонцам политической традицией, он не стал её уничтожать полностью, так как управлять завоёванной территорией как-то надо было. Лоскутная империя Александра держалась, в первую очередь, на его военной силе и лишь во вторую – на сотнях союзных договоров, заключённых с подвластными общинами, царями и прочими местными владыками. Не Империя, а федерация, где даже вопрос взаимоотношений её членов был не урегулирован и решался на ходу. Поэтому, когда Александр умер, то своим наследникам он оставил ту ещё задачку – им требовалось разобраться как управлять десятками, а то и сотнями разнородных территорий, которые, даже после завоевания и притока огромных масс греческих колонистов, всё ещё были по большей части населены носителями совершенно другой политической традиции.
Решили проблему наследники Александра довольно просто – диадохи поделили Империю на части. И в каждой из частей они решали один и тот же вопрос – а что дальше? Македонская фаланга была именно что македонской (греческой или эллинской, называйте, как хотите), а на востоке количество греков не то, чтобы велико, чтобы удерживать власть исключительно на их штыках, да и в солдаты не каждого грека-колониста можно записать. Александр, расширяя Империю основывал по всей её территории колонии отставников-ветеранов – катойкии. В теории такие колонии должны были быть опорой власти в регионе и основой для формирования территориальных частей обороны. Вероятно, что кроме катойкий должны были быть и другие политические методы, но из-за разразившихся войн диадохов ни о чём подобном речи не было. А после, когда ресурсы собственно греческого населения были подорваны, а многие катойкии канули в Лету, то стало ясно, что только штыками не удержаться.
Поэтому, на востоке стала складываться своя, самобытная система управления, которая должна была связать в единое целое два чуждых друг другу элемента – эллинов и жителей востока. Особенной чертой эллинистических монархий было их специфическое положение – царь был одинаково чужд, как местному негреческому, так и греческому населению, но ему подчинялись. Подчинялись не только из-за военной силы, которая была у него в руках, но и из-за того, что он единственный кто мог обеспечить компромисс между разнородным населением страны. Формально – вся территория эллинских царств принадлежала царю, а жители были его подданными. Но фактически, царь даровал землю отдельным общинам. И если общины восточные принимали власть царя и его наместников, то с греческими приходилось работать тоньше. Греческие общины, как старых, так и новых полисов, заключали с царём договор, по которому они выступали подданными лично царя, а полис союзником государства. Жители полиса обязывались выплачивать налог в казну царя, позволять набирать рекрутов и ставить гарнизоны, обязуясь во внешней политике выступать солидарно с царём, тем самым ограничивая свою свободу. Но взамен полисная община получала военную защиту от царя, допуск к внутренней беспошлинной торговле и арбитра в любых спорах.
Т.е. полис в рамках эллинистической монархии - это член федерации, нахождение которого в этой федерации основывается лишь на договоре с царём, и при каждой смене власти данные договоры подлежат перезаключению. Понимаете, где мякотка зарыта? Такое государство в случае массового недовольства полисных общин при очередной смене властителя могло развалиться на совершенно законных основаниях. Почему цари шли на это? Потому что для многих из них греческое население и было опорой их власти, разве что Птолемеи пойдут дальше и станут формировать армию из этнических местных, но и то вызвано это было значительно меньшим эллинским населением их империи. Но в то же время и сами полисы не то, чтобы хотели вот так вот отделиться, так как тогда им пришлось бы заводить собственную армию, искать ресурсов для снабжения, т.е. воевать со своим бывшим господином, так как вся территория вокруг собственно полиса, в том числе и сельхозугодья были его законными владениями. Вот и приходилось обеим сторонам выдерживать баланс.
В итоге в эллинистической монархии существовало одновременно две политические системы. Первая – это монархическая, где царь был владельцем всего и вся, а все жители страны его подданными, получавшими свои земли в милость. Управление такими территориями строилось на привычной восточной системе сатрапий, где сатрапами были доверенные чиновники или родственники царя. При этом гражданское общество было развито слабо, а местное управление держалось в основном на чиновничьем аппарате и царских законах. Но, параллельно с ней, в рамках одного государства существовали полисы со своей самобытной системой управления. В них было понятие гражданства, включающее в себя весь набор прав гражданина полиса, собственная система общинная управления – либо через народные сходки, либо через выборных магистратов (причём всё чаще встречалась именно такая система, сильно похожая на Римскую республику), собственные судебные органы. Внутри полиса житель полиса был ответственен только перед общиной, царь не имел права карать за преступления, совершённые внутри общины. Оказавшись за пределами полиса, его гражданин тут же превращался в подданного, все его гражданские права жителя полиса обращались в тыкву, и он теперь должен был подчиняться законам своего царства. При этом царь, хоть и не участвовал во внутренних делах полисов, но имел право вмешаться при кризисных ситуациях или по просьбе самих жителей полиса. Также царь мог лишать по своему усмотрению полис части его прав в наказание за преступление против государства, но мог и награждать привилегиями.
Подобная своеобразная система была вынужденной, да и не особо новой – персы своей державой управляли на схожих принципах. И это в целом получалось, но только на востоке, где была большая доля негреческого населения. А вот когда Македония пыталась нечто такое же провернуть в Греции, то начались проблемы. В отличии от полисов Малой Азии, у эллинов Греции не было опыта нахождения в составе персидской державы, не было опыта подчинения общин внешней оккупации. Греческие полисы могли быть равноправными союзниками, но никак не подчинёнными. Поэтому, когда македонские цари начали закручивать гайки и лишать полисы их прав – они начали формировать военные коалиции, направленные, как против македонцев, так и против других соседей. Кризис полиса не прошёл для греков даром, все хорошо помнили, как из-за собственных амбиций и ограниченности Греция погрузилась в анархию и пала жертвой Македонской экспансии. Но при этом и уровень доверия к соседям не то, чтобы вырос за это время. Поэтому вместо одной большой коалиции возникало несколько более мелких, где полисы, понимая свою малочисленность, вынуждены были теснее прижиматься друг к дружке и идти на куда более тесную интеграцию, образуя федерации.
Чем они отличались от союзов прошлого? Во-первых, вся военная и внешняя сфера отдавалась на федеральный уровень – полисы больше не были самостоятельными внешнеполитическими субъектами и от их имени выступала федерация. Как это было реализовано? Тут важное во-вторых, федерации были организованы по образу и подобию полисов: главным законодательным органом были общенародные сходки, исполнительным – выборные магистраты, а главой федерации – выборный стратег. Да, полисы отказывались от части своих прав, но они их не теряли, просто делегируя их теперь на более высокий уровень власти, частью которой была и гражданская община полиса.
Народные собрания были основным органом осуществления власти народа, как в полисах, так и во всей федерации. Первоначально на такие собрания приходили большая часть жителей федерации, но с ростом их размеров обычно устанавливались определённые нормы кворума. Сами собрания проводились обычно несколько раз в год. На них решались вопросы принятия новых федеральных законов, важные дипломатические вопросы (принятие новых членов, отправка посольств), вопросы экономики (чеканки общей монеты, пошлин и взносов в бюджет федерации) и обороны (сколько и кто выставит солдат и т.д.). Нередко, для решения чрезвычайных вопросов, например, ведения войны или приёма посольства собирались синклиты - малые народные собрания, где не было порога кворума. Стратег имел полную власть над вооружёнными силами федерации, мог расходовать средства из бюджета на военное строительство и подготовку к войне, поднимать в любой момент войска, но он не мог самолично объявлять войну и вести внешнеполитические сношения, оставаясь в данном вопросе в подчинённом положении по отношению к решениям народных советов. При этом, чтобы стратег не превратился в тирана, дополнительно подле него всегда был совет из представителей полисов, с которым стратег вынужден был согласовывать свои решения.
При этом в области права федерации представляли собой нечто новое и интересное – так как все граждане полисов-членов федерации получали гражданство федерации! Это было важно с той точки зрения, что теперь появлялась надполисная идентичность – ты не просто житель полиса, ты ахеец, беотиец и прочая. Именно, как граждане федерации, собирался народ на собрания, именно над гражданами федерации имел власть стратег, именно граждан федерации судил суд федерации. Федеральные органы брали на себя весь спектр взаимодействия между своими субъектами, при этом не самовольно, а по согласию самих субъектов. Для внешнего наблюдателя – федерация была единым целым и договариваться приходилось именно с федерацией, за чем члены внимательно следили. При этом субъекты сохраняли полную внутреннюю автономию, жители полисов всё ещё были жителями полисов, и в соседнем полисе из своей же федерации их положение отличалось от положения метека (негражданина) лишь незначительно. Но тем не менее это уже был шаг вперёд. Федерации стремились к унификации законов, к унификации правовых и культурных норм. Т.е. перед нами попытка в объединение снизу, когда общины сами создают себе верховную власть, которая не станет тиранической ровно до той поры, пока полисы сохранят силу. И это и было главным ограничением таких федераций – для того чтобы стать настоящим государством, требовалось усиливать интеграцию, отказываясь от полисных прав в пользу общефедеральных. Но именно этого и не происходило или происходило слишком медленно – полисы попросту боялись потерять идентичность и раствориться в федерации. Поэтому с точки зрения успешности, Рим, с его диктатом над собственной федерацией из муниципий, был куда лучше приспособлен именно для военного расширения.
И всё же, уходя в сторону от сравнения с Римом, оба типа эллинского государственного строительства интересны. Это, как альтернативные ветки прокачки. В эллинскую монархию имеет смысл вкачаться, когда полисы достаточно слабы, с сильными полисами – лучше в эллинскую федерацию, а если один из полисов у тебя значительно сильнее других – то можно пойти и по римскому пути. Все эти пути не были безальтернативными, более того, каждая эллинская монархия или федерация были по-своему уникальны. Римская же модель победила всех не потому, что она была лучше, а потому что она идеально отвечала целям римской экспансии. Римляне создали ту систему, которая идеально вписывалась в их стиль игры, во многом по наитию, но так уж вышло. И пока греки развлекались с новыми методами управления, римляне тоже не стояли на месте, как раз в III веке до н.э., объединив под собой всю Италию они сделали ещё один шаг вперёд к Империи – создали провинции. Но это уже тема для совсем другого разговора.
Автор - Владимир Герасименко