Все читатели и любители поэзии делятся на две категории - кто считает Цветаеву гениальной, а кто ее сильно недооценивает. Дмитрий Быков вот вообще ее поэтом не считает.
Цветаева - по-моему, вообще самый экспрессивный и самый яркий русский поэт. Выразительнее, ярче ее для меня нет никого.
По уровню гения я бы с ней рядом поставила лишь одного Пушкина.
Хотя их сложно сравнивать. Если Пушкин - это красота удивительной гармонии, то Цветаева - неразрешимый и мучительный парадокс, вечное напряжение, своенравная, "вольная пена морская".
Цветаева - роковая, убийственная, самовлюбленная и одновременно - прекрасная, ужасная и неповторимая, как само море. Подчас эгоистичная как личность и всегда неизменно гениальная как поэт.
Кстати, она и патриотом особенным не была. Как-то уж совсем не в традиции русской литературы! В этом отношении не поставить ее рядом с Блоком, Ахматовой, не говоря уже о поэтах 19 века... Больше всех других стран она любила Чехию. А в СССР вообще меньше всего хотела возвращаться, как и ее обожаемый сын, такой же не-патриот, чисто парижский мальчик.
В случившейся трагедии возврата на темную родину-убийцу виноват бедолага-муж Цветаевой, Сергей Эфрон. Мало того, что он втянулся в дела НКВД и тем сделал Марину Ивановну абсолютным изгоем в среде французских эмигрантов. Отсюда начались ее одиночество и нищета.
Он еще и вернулся в СССР, а сначала дочь послал туда, благословил. На верные муки обоих, и всех остальных членов семьи. В общем, в отличие от своей супруги, особо проницательным умом и чутьем он не обладал, к большому сожалению. Хотя был невероятно чистый и благородный человек. И осуждать-то его нельзя: во все это он вляпался лишь по своей большой наивности.
Мы не можем понять многие вещи в жизни Цветаевой, многие черты ее личности, и останавливаемся в тягостном недоумении перед определенными фактами ее биографии.
Все клеймят ее за то, что не любила свою младшую дочь, оставила умирать совсем малышку в приюте, в голодные годы гражданской войны. И некоторые отказывают ей в праве быть читаемой и любимой после этого.
Да, именно это потрясает и интригует в Цветаевой. Страшное, загадочное противоречие человеческой души - способность на зло и на добро, на убийственное равнодушие и на страстную, непомерную любовь в равной степени.
Конечно, лучше бы этого противоречия не было. Но оно есть и заставляет принять себя таким, какое оно есть.
Поэтому, с одной стороны, мы столбенеем от ужаса перед ее материнским равнодушием к маленькой Ирине, возможно, забывая, что и сама Марина Цветаева в детстве не получила материнской любви - что все равно ее не оправдывает, наверное.
Но, с другой стороны, ее стихами мы не просто восхищаемся, мы впадаем просто в такое же остолбенение, но уже от яркости и неповторимой выразительности и искренности.
Только она могла написать такое неправильное и неприемлемое признание: что "тоска по родине" - это всего лишь "давно разоблаченная морока". Кем же давно разоблаченная? Разве что лично ею. Она и пишет всегда лишь от самой себя, не оглядываясь ни на какие традиции, рамки, устои.
Так край меня не уберег
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей — поперек!
Родимого пятна не сыщет!
Лирическая героиня обижена на Россию, как маленький ребенок на холодную равнодушную мать. Но почему? Ведь в принципе творчество поэта на родине, то есть до эмиграции, было более востребовано, чем это было после, в среде эмигрантов. А Россию она покинула только из-за мужа, который позвал ее в Прагу. Конечно, могла бы и не ехать к нему, отказаться от него! Но не смогла поступить так почему-то.
Здесь речь еще и о том, что Родина полностью потеряла сама себя. Россия встала на путь жестокой, безоглядной мести, не оставив шанса на жизнь сторонникам чуждых взглядов. Именно поэтому родной край "не уберег" свою дочь, свой ярчайший талант, обрек всех, кто не был с красными, на скитания и в итоге - гибель.
В стихотворении "Тоска по родине" (1934) утверждается, что никакой тоски за границей лирическая героиня не ощущает. (Хотя в некоторых других стихотворениях видно совсем другое). Душа эмигрантки крепится и убеждает себя в том, что никакой родины не существует. Все в прошлом. И это правда.
Разве что иногда, тонкий силуэт рябины пробуждает смутные, но сильные чувства, настолько, что лучше о них вообще не говорить... И стихотворение заканчивается многозначительным многоточием, как бы скрывая последующие рыдания, которых никто не услышит:
Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И все — равно, и все — едино.
Но если по дороге — куст
Встает, особенно — рябина…
Вот такое абсолютно нелогичное завершение - когда последние две строчки полностью опровергают все прежде сказанное, опрокидывая под самый конец смысл стихотворения и порождая неожиданный взрыв выразительности. Я подобное встречала лишь у Марины Цветаевой.
А в середине самого стихотворения затеряно словно вскользь ностальгическое признание, ключ к пониманию того, что поэт считает своей родиной. Это - прошлое. Прошлые века, ведь ее душа ощущает себя живущей в них прежде всего. Ну, или хотя бы прошлые, дореволюционные годы. Они, годы молодости, проведенные в Москве или на даче в Тарусе, одновременно и "всего равнее", и "всего роднее". Равнее - потому что душа поэта и им не принадлежит полностью . Она - "до всякого столетья". И все земное, родное, принадлежащее настоящему, для нее не столь уж и важно. И все же - одно-единственное слово выдает поэта, как невольная оговорка, как мимолетное противоречие самой себе:
Роднее бывшее - всего.
Вот по ней, по бывшей родине, и тоскует - иногда - лирическая героиня. По тому, что уже не существует, как ей кажется...