Тимур (как его тогда звали) оказался в больнице. Срочная операция, большая потеря крови и диагноз, несовместимый с жизнью. Однажды он попал в больничный храм, на соборование.
- А я уже еле ходил такой, еле передвигался. И вот мне запомнилось слово «соборование». Я почему-то захотел прийти на это соборование, и я маме говорю: «Пойдем на соборование». Она говорит: «Ну, какое соборование? Ты еле ходишь», — но я настоял на своём. На следующий день мы пришли на соборование. Приехал батюшка, и я ещё сел в самом храме в первом ряду. А это ужасный токсикоз от химиотерапии, то есть на все запахи ужасная реакция — запах свечей, запах ладана. Но на удивление я два часа просидел, все было нормально. И батюшка, когда меня увидел… Он потом мне сказал, говорит: «Я тебя увидел, мне, — говорит, — я аж похолодел. Я думал: интересно, до конца соборования он доживёт или нет?» И его все время мучила мысль, что ему делать, если я во время соборования умру — заканчивать соборование или заниматься уже мной? Но, слава Богу, до конца соборования я досидел.
Потом были исповедь, причастие и невероятное исцеление.
- Ну, честно скажу, пока я не пошел в храм, химиотерапия не помогала. То есть, мне делали химиотерапию, два курса, делали обследование, результат — ноль. Делали химиотерапию, два курса, делали обследование, результат — ноль. И пока я не зашел в храм, пока я не встретил матушку Евпраксию, пока она мне не сказала, что вот надо пособороваться, мне ничего не помогало. После соборования я пришёл, первый раз в жизни я исповедовался и причастился, а на третий день я пошел гулять. Сделали обследование через какое-то время, и выяснилось, что опухоли стали уменьшаться.
Потом заходит Николай Воробьев и говорит: «Тебе отменили операцию». Я говорю: «Как?» Он говорит: «Ну, вот Борис Яковлевич настоял на том, чтобы операции не было. Попробуем всё-таки всё убрать химиотерапией». На тот момент у меня было две неоперабельные опухоли, вот они и пытались их как-то собрать химиотерапией и попытаться удалить.
- И как Вы восприняли эту болезнь? Как знак свыше, что Вы должны изменить свою жизнь?
- Я стал просто задумываться о том, что в любой прекрасный день ты живой, здоровый, молодой, и через пять минут ты полный инвалид, и ты можешь умереть в любой момент, а в храм ты не успел прийти. И вот хорошо, мне повезло, что меня откачали. А если бы не откачали, а я ни разу не исповедовался, ни разу не причащался, и чем могло это закончиться? Господь, конечно, милостив, но все равно нужно какие-то шаги, какие-то попытки пытаться сделать, хотя бы попробовать сделать первый шаг к Богу. А там Господь поможет, Он Сам тебя примет в Свои объятия, но надо сделать этот первый шаг. Для многих это очень тяжело.
Вы знаете, я, до того как попал в больницу и вообще стал ходить в храм, я же до этого всё равно заходил в храм. Я раза 3-4 в год приходил в какой-нибудь храм, мимо которого я проходил. Заходил, ставил три свечи, одну Спасителю, Богородице и Николаю Чудотворцу, и выходил, у меня такой нимб над головой, крылья за спиной, такой великий молитвенник Земли русской был. Я выходил, такой радостный, думал, ну, все, за всю семью молился, все хорошо. Пошел дальше. Господь, видно, посмотрел и сказал: «Наверное, надо ему помочь». И вот, через какие-то скорби, через какие-то страдания постепенно вот так вот пришел в храм.
- После того как Вы уже выздоровели, как Вы шли к решению принять монашество?
- Ой, ну, это трудное было решение, честно скажу. Знаете, некоторые, там: «Я решил, и я пошёл». Да не бывает такого — я решил и сразу пошёл. Всё равно это период какого-то обдумывания. А период обдумывания — потому что у тебя уже какая-то жизнь сформировалась, у тебя есть какая-то работа, друзья, распланированная жизнь, и ты пытаешься её как-то изменить. Я года три думал об этом, если не больше. Вроде и хочется, а вроде и нет. Мы один день с духовником, ещё когда я не был в монастыре, разговаривали, и он как-то мне сказал такую фразу: «Мы либо тебя повенчаем, либо рукоположим». Ну, что такое «повенчаем», я понимал примерно… а, пострижем. Что такое «повенчать», я понимал, а что такое «пострижем», я не сильно понял. Я думал, что, ну, стрижечку сделать. Я ему говорю: «А пострижем — это как?»
Он говорит: «Ну, вот монахом можешь стать», — и я ему говорю: «А что, разве можно?» Он говорит: «Ну, да. А почему нет?» И я ему честно сказал. Я говорю: «Я думал, что вот монахи — вот они откуда-то берутся». Он говорит: «Да, рождаемся сразу в клобуке и в рясе. Раз — так вот и появились такие сразу».
И я свято в это верил, ну, как бы думал. То есть, я никогда не задумывался, откуда они берутся. Вот они есть и есть. А весь этот период — сначала ты, там, приходишь трудником, послушником, иноком, монахом — это вот как-то мимо меня пролетело, и я как-то никогда не задумывался, пока он не сказал. И когда он это сказал, я ещё тогда не совсем выздоровел, я еще тогда проходил химиотерапию, я стал уже тогда задумываться. И тогда я подумал, что, если выздоровею, то, наверное, можно будет идти в монастырь.
Из книги "Люди неба. Как они стали монахами":
https://www.labirint.ru/books/745621/
https://www.ozon.ru/product/lyudi-neba-kak-oni-stali-monahami-net-avtora-171138854/
по мотивам программы "Как я стал монахом":