«Звёздочка» глава 236
Татьяна сдержала своё слово: новое платье надеть дочке так и не дала. Она искренне считала, что в воспитательных целях это пойдёт ей на пользу, но на свадьбу идти разрешила, чему Алёнка была очень рада.
На свадьбе она была впервые и не могла понять: «Почему жениху нужно выкупать невесту за деньги, хотя рабство у нас давно отменено?» Но спросить у матери об этом не решалась, боясь, что та рассердится и оставит её сторожить дом бабушки.
Она потихоньку наблюдала за происходящим и держалась в сторонке стесняясь своего платья: оно было чистое, но короткое, поэтому ей приходилось придерживать подол, чтобы не сверкать своей пятой точкой.
Её брату Пашке повезло: ему доверили нести шлейф фаты невесты, чтобы та не замаралась или кто-нибудь ненароком на неё не встал и не порвал. Алёнке тоже хотелось, но она понимала, что в таком виде ей никто фату не доверит.
В клубе жениха и невесту объявили мужем и женой, и они обменялись обручальными кольцами.
Галина, глядя на дочь и зятя еле сдерживая слёзы дала наказ:
— Живите дружно! А я уж чем могу вам помогу, — а потом дала волю слезам, её резко обдало жаром, голова закружилась и она пошатнулась и повалилась. Бывший муж Шурка подхватил её за грудки и прижал к себе. Клара Рудольфовна Фукс увидев эту картину, подошла к нему со спины и обхватила его за торс.
Послышался чей-то шепоток:
— Гляди-ка, Шурку-то бабы делят, как бы не передрались.
— Да тихо ты, тихо, ещё услышат…
— Воды, дайте воды, — крикнул Лысов, — Галинке моей плохо-о.
— Она разве ещё твоя? — задала вопрос Клара, — А я тогда чья, Санечка?
— Да вы обе мои, — ответил Лысов. — Ты видишь ей плохо.
Кто-то принёс воды и прыснул на Галину, она пришла в себя и открыла в глаза, а потом вырвалась из объятий бывшего мужа, сказав с укоризной:
— Тебе чё одной ли чё ли бабы мало? Рукам-то волю не давай, — пригрозила она ему, — а то ведь я за себя не отвечаю.
Средняя дочь подошла к матери и попросила:
— Тихо, мам, тихо… Народ смотрит.
В первый день свадьбы столы для гостей накрыли во дворе дома жениха. Гости расселись и дружно застучали вилками закусывая после очередного тоста. Родители жениха постарались на славу. Стол ломился от изобилия: жареный поросёнок, куры запечённые в печи, холодец, копчёные судак и лещ, жаркое с мясом и крупной картошкой, пельмени, блинчики с мясом, оливье, селёдка под шубой, винегрет, селёдка в уксусно-масляной заливке с репчатым луком, колбасная и сырная нарезка и прочие вкусности.
Дед Филарет, сидящий рядом с Татьяной Ширяевой, налил ей стопку водки, она пригубила её и поставила на стол. Видя, что она не пьёт, нашёл веский довод:
— Танька-а, пить не будешь щас ти́течки щу-у-пaть буду. — он протянул к ней свои натруженные морщинистые от старости руки, намереваясь сделать то, что озвучил.
Татьяна покраснела, боясь, что тот нащупает вату, которую она подложила для пущего эффекта, и опозорит её перед всеми, схватила стопку и залпом выпила её, а потом закашлялась с непривычки.
— Во-о, совсем друго́ дело! — одобрил дед Филарет и тут же получил по загривку от бабушки Агнии.
— Я те дам, паразит, опять за своё? Внука не позорь… — прошипела она и дед притих.
Иван Ширяев налегал на колбасу. Поздравляя молодожёнов, его жена Татьяна с форсом произнесла:
— Дарим вам германский столовый сервиз на шесть персон, чтобы жили не худе нас!
— Спасибо! — поблагодарили молодожёны одновременно, но Ира подумала. — Упаси Бог, чтобы мы жили как вы. — мысленно с ней согласился и Юра.
— Горько-о! — закричала Татьяна, молодые поцеловались, а она возмутилась. — Да кто ж так быстро целуется? Ну-ка ещё раз повторите, горько-о! — и молодожёны повторили, а она стала вслух считать. — Раз, два-а, три, четыре, пять. Мало, конечно, но к концу свадьбы научитесь! — захохотала она, а потом обратилась к мужу. — Ванька-а, хватит колбасу трескать, душа песню просит! — и не спрашивая сунула Прошку в руки Лёве, тот посадил малыша к себе на колени и стал его развлекать.
Иван схватил баян, пробежался бегло пальцами по его кнопкам подбирая на ходу мелодию, и Татьяна запела с ним на пару:
— По просёлочной дороге шёл я мо-о-лча, и была она пуста-а и длинна-а. Только грянули гармо-о-шки, что есть мо-о-чи и рука-а-ми развела тишина-а*, — гости налегали на закуску и мало кто им подпевал.
Иван ненадолго остановился и спросил шутя:
— Вы что все сюда есть что ли пришли? У нас же свадьба! Ну-ка подпевайте: а э-э-та сва-а-дьба, сва-а-дьба, сва-а-дьба пела и плясала-а; и крылья эту свадьбу вдаль несли-и. Широкой этой свадьбе было ме-е-ста мало; и неба было мало, и земли-и!
И гости запели, песня полилась рекой по деревне и было её слышно издалека. На её звуки пришла незваная гостья бабушка Ульяниха. В деревне о ней ходила дурная слава, так как она любила выпить и меры не знала. Она зашла во двор Бойко, благо ворота были открыты и в суматохе села за стол и стала спешно есть и пить, боясь, что её выпроводят. Свидетель жениха обеспокоился и подошёл к ней:
— Бабушка, а ты чья?
— Да ту́тошная я, сейчас поем да плясать пойду. Ты иди, милок, иди, — оттолкнула она свидетеля Лёху. — Не отвлекайся.
Лёха подошёл к матери жениха и кивнув в сторону старухи спросил:
— Это что тут за старуха объявилась? Может её того, попросить деликатно на выход.
— Да это Ульяниха, с ней свяжись, так сам не рад будешь: будет лаять на всю деревню, что Бойко жмоты, для старухи еду пожалели.
— Так она не только ест, а ещё и пьёт.
— Да Бог с ней, всем всего хватит, лишь бы молодые жили счастливо.
Гости пели, ели и веселились. Гармонист заиграл частушки. Галина Лысова запела:
— Приезжали меня сватать на хромой кобыле, всё приданое забрали, а меня забыли! Эх, — она в чёрных лакированных туфлях на небольшом каблучке лихо отплясывала.
Иван следом за тёщей запел частушку:
— Ах тёща моя-а хуже лихорадки-и: щи варила пролила-а, зятю на заплатки-и! Оп-па-а…
— Ох и варнак зять-то у меня! — засмеялась Галина и запела, — Не твоя ли тёща ходит по миру с корзиночкой? Наберёт кусков, продаст — зятю на бутылку даст!
Татьяна им не уступала и пела голосисто:
— Ях-ха-ха, ух-ха-ха, чья же буду я сноха-а?! Ух…
Александр Лысов на свою бывшую жену любовался: лицом Галина его Кларусе не уступала. Он подумал: «Её бы приодеть по моде да подкрасить, а фигурка-то по-прежнему хороша!»
Небольшая полнота только добавила ей женственности; толстая коса, уложенная на голове и кудряшки на висках, манили к себе. Шурка смотрел на неё и не отводил глаз. Заметив это Кларуся одёрнула его за рукав пиджака и сказала:
— Санечка, мне душно, давай до озера прогуляемся?
— Что? — переспросил он её, не расслышав что она сказала.
— Пойдём, милый мой, прогуляемся. — она взяла его за руку и потянула к воротам, он нехотя встал и пошёл за ней.
Галина запела им вслед:
— Мне мой милый изменил со змеёй гремучею, я ему катись, сказала по такому случаю.
— Санечка, это она про меня что ли? — спросила Клара Рудольфовна.
— Да не, это частушка такая, — заверил её Лысов.
— А-а, — поверила она ему.
Ульяниха перебрала и свалилась возле стола. Отец жениха со свидетелем отнесли её в сени отсыпаться. Галина натёрла ноги в новых туфлях и приглядев на ногах у пьяной старухи тапки, пошла за ними следом. Она зашла в сени, сняла с мертвецки спящей Ульянихи тапки, переобулась и пошла дальше отплясывать и петь.
Алёнка наелась досыта, и смотрела на куклу-невесту, которую сняли с капота волги и посадили на поленницу. Жених заметил это и предложил невесте:
— Иришка, давай куклу ей отдадим?
— У неё этих кукол и без этой хватает, а нам вдруг да пригодится, да и будет что на старости лет вспомнить.
— Ир, да ты чего? — он смотрел на неё и недоумевал, — Я не ожидал, что ты куклу для своей племяшки пожалеешь.
— А я тоже от тебя таких слов не ожидала, — выговорила мужу Иришка и поджала свои пухлые по-девичьи гýбы.
Алёнка подошла к Юре и прижалась к нему, а потом сказала:
— Мне куклу не надо, пойдём бабушку старенькую посмотрим? Она на небо собралась.
— Куда ты его тащишь? Отстань, — прикрикнула на неё Ира. Алёнка, повинуясь отошла в сторону. — Опять что-то выдумывает…
— Ир, ну что ты так с ней грубо?
— Да она по-другому не понимает…
Тем временем Любаша предъявила претензии своему мужу:
— Лёва-а, ты чего теперь Прошку на руках-то таскаешь? Он же не наш.
— Как не наш, а чей? Он же твой племянник.
— И что? Племянник ведь не сын. У него отец и мать есть, вот пусть им и занимаются. Нашли няньку.
— Да неудобно, Любаша, как-то…
Люба молча выхватила Прошку из рук мужа и подойдя к Татьяне сунула его ей. Татьяна фыркнула с укоризной:
— Своих нет так и чужие не нужны, а ещё сестра называется…
Веселье продолжалось. Ближе к полночи Лёха зашёл в сени за пивом и заметил, что лицо у спящей Ульянихи подозрительно посинело, платье у неё задралось и виднелись голубые трикотажные рейтузы. Он брезгливо одёрнул платье, чтобы прикрыть срам, а потом тихонько подошёл к отцу жениха и шепнул ему на ухо:
— Дядя Филипп, старуха-то кажись померла…
— Чего-о?!
— Да кажись она того…
— Да не может быть… — с сомнением в голосе ответил он.
— Пойдём, пощупаем её? — предложил ему Лёха, — Может мне показалось.
Они зашли в сени, старуха лежала на спине и не дышала. Отец жениха прикоснулся к ней и тут же убрал руку.
— Ну как, теплится? — спросил у него Лёха.
— Твою мать… — ругнулся Филипп Филаретович, — Да она кажись и правда околела…
— Говорил же тёте Мане: гнать её надо было в шею… И чё теперь делать-то?!
— Вот и повеселились…
Пояснение:
Слова из песни «Свадьба» — муз. Арно Бабаджаняна, сл. Роберта Рождественского
© 08.04.2021 Елена Халдина, фото автора
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данной статьи.
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны
Продолжение 237 Свадьба продолжается
ознакомиться с предыдущей главой можно тут 235 А сколь денег дал, такая тебе и невеста
Прочесть "Мать звезды" и "Звёздочка"