А вот дальше начинается самое занятное. В двух словах. В детстве я, как сейчас помню, бросила читать продолжение «Мальчика» (в том же «Пионере») ровно на трагической картинке, где злой управдом швыряет пионера на пенопластовый макет замка. Следующие страницы (детективный анализ «Ревизора», вообще неплох был журнал) сулили большее. Прочла вчера, на сон грядущим. Ну, доложу я вам… Как говаривал мой отец: интересная вещь коромысло, особенно крючки.
Два продолжения про того же Сережу (обобщенный образ правильного мальчика семидесятых) написаны много слабее первой части. Дети и вожатый Олег устраивают фехтовальный клуб, плохие взрослые им мешают.
Сережа всё время то думает про Ленина, то вспоминает деда краскома, а с бедами ходит то в горком, то в газету «Правда» к уже известному нам Алексею Борисовичу.
Очень хорошо, когда мальчик находит в себе храбрости устоять перед хулиганами. Но вот это – немного странно:
"- Милицией пугаешь, гад? - прошипел Гусыня. - Не пугай, мы там были -
и ничего, так же дышим.
- Значит, никто вам не страшен? - с насмешкой спросил Сережа. -
Значит, вы сильней Советской власти?
Киса хихикнул:
- Это ты - власть?
- Я не власть. Но она за меня, а не за вас. А вы - плесень".
Что тут важно понять. Я вовсе не к тому (как некоторые поспешат подумать), что из Сережи вырастет красный фанатик. Едва ли. Жизнь сложная и длинная. Из такого Сережи может вырасти и ученый, отошедший от идеологии к более интересным делам, и диссидент (с его-то жаждой справедливости – в нее лишь фактов реальности подкинуть), и верующий христианин… Как раз не может он вырасти в партийного функционера времен застоя. Дальше мы поймем, почему.
Но дело в том, что такой Серёжа – типичен для шестидесятых годов, эпохи последней романтизации красной идеологии, «возврата к ленинским нормам». Этот Сережа ходит в кино на «Неуловимых мстителей», в которых тогда играли дети во дворах. А отнюдь не включает дома телевизор с сериалом «Адъютант Его Превосходительства». «Патроны, Женя!!" Женя, бегущий за телегой, закидывая на нее ящик, падает, убитый в спину. Красные и белые, сбежавшие от батьки Ангела, еще одинаково ощущают это падение Жени в дорожную пыль: эхх… Они еще не вспомнили, что враги. А вспомнив, разойдутся по-хорошему. Мальчику семидесятых вовсе не хочется рубить шашкой Женю.
И вот не надо. Я сама – двенадцатилетка семидесятых, может чуть только младше этого Сережи. Я очень хорошо помню, какими на самом деле были дети, увлеченные фехтованием. (Действительно популярным весьма).
Этот Сережа Каховский-не-декабрист, он тот самый мальчик, который «а был ли»? Он перенесен в семидесятые из шестидесятых.
Тогдашние фехтующие мальчики (и девочки не меньше фехтовали) это мое поколение. А я юных идейных красных увидела лишь на рубеже нового тысячелетия, когда их начали специально подращивать. А тогда лицом газет наподобие «Правды» была, извините, коллективная Алексиевич. Красная идеология это было попросту хлебно и с кавьяром, если ты не обременен брезгливостью ко лжи.
Но если Сережа перенесен из 60-х, то вожатый Олег – он перекинут аж из ранних пятидесятых. Или… ?
"Олег не терпел, если кто-то появлялся
без пионерского галстука. "У нас на дверях написано "Пионерский клуб", -
доказывал Олег. - Мы частичка пионерской организации. Если есть такие,
кто забывает или стесняется надевать галстук, пусть лучше заявит, что
выходит из организации. Это будет, по крайней мере, честно. Свинство,
когда человек считается пионером, а галстук прячет в карман".
Нет, он не из пятидесятых… Конечно, чрезвычайно важно, чтобы мальчики росли мальчиками, не трусили. Но методы Олега немного специфичны. Хулиганы (у которых нож-финка и кастет, в последующем эпизоде фигурирующие) отняли у трех мальчиков форменные ремни. Олег ставит им условие: либо верните ремни, как хотите, либо – с позором из клуба. Что же, методом такой выбраковки может в самом деле сформироваться такая команда, которая нужна Олегу. Одних зарежут, другие уберутся прочь, с комплексом на всю жизнь, (мы же все-таки с вами считаем, я надеюсь, что один раз испугавшийся десятилетка – это еще не совсем конченный человек, что смелости не учат в один присест?) Но какая команда Олегу нужна?
Олег – это даже не пятидесятые. Это какой-то бледный клон Павки Корчагина. Кстати характерно, что живя в доме сестры, он постоянно собачится и с ней, и с ее мужем. (Они, конечно, мещане).
Картина, вырисовывающаяся из этих двух книг, как-то немного удручает. Есть правильная команда пионеров (в которой надо устраивать периодические чистки), есть отдельные правильные люди из газеты «Правда», и есть окружение: мир, состоящий из равнодушных мещан, тупых учителей, злобных чиновников, жуликов, хулиганов, садистов. В этом мире взрослые (это слово – особая тема в творчестве) … вешают (!!!) кошек во дворе, у всех на глазах. Вы много видели взрослых людей, которые публично вешают кошек? А дяди и тети в бигуди при этом мешают детям кошку спасать, ибо «со взрослыми нельзя спорить». Очень типично, не так ли?
Ах, писатель Крапивин, наверное ли вы были убеждены, что это-то и есть страна любезного вам победившего социализма? Я, осознанный антисоветчик с возраста вашего Сережи, как-то лучшего мнения о людях того времени. Они чаще всего держались подальше от идеологии, но ею жизнь не исчерпывается никогда. Люди были как люди, со многими было интересно мне, ребенку. И отнюдь не только в Москве.
Хулиганство, сбивание в наглые стайки, конечно, было достаточно заметным явлением. Каждый мальчишка должен был так или иначе научиться стоять за себя, дети чаще, чем сейчас, приходили домой в синяках и с разбитыми носами. Но крапивинские пионеры обитают в каком-то Мордоре.
Обе книги обильно проперчены идеологической актуальной повесткой. Чили. Пионеры безумно страдают из-за Альенде и простигосподи Виктора Хары, певца-коммуниста.
Формулируется всё это опять же в стиле 20- годов:
« - Там фашистский переворот! - с неожиданной злостью сказал Генка. -
Генералы толстопузые мятеж устроили...»
Почему, собственно, непременно толстопузые? Мышление по образам карикатур? Ах, не только.
«Видно, не всем нравится,
когда у каждого из ребят, даже у самого бедняка, каждый день есть глоток
молока».
Нашлась, оказывается, причина переворота! Генералы хлебали молоко, наращивая пузо, но не получали того удовольствия, зная, что Альенде поит молоком всех детей. Вот и выяснилось.
« - В общем, все, как тогда в Испании, - опять услышал Сережа Генкин
голос. - Ты читал книжку "Испанский дневник"?
Отсылки к Испании – постоянны. И клуб-то, собственно, назван в память испанских дел. На мотив «Гренады»: «Испанское слово «эспада» По-нашему значит «клинок».
Официозный стон по Альенде стоял все семидесятые годы, все годы моего детства-отрочества. Но я не припомню, чтобы незнакомые люди на улицах обнимались и плакали вместе. Вероятно потому, что мещане.
В тридцатых годах экран испускал мегатонны испанской романтики. В семидесятые ни «Мосфильм», ни «Ленфильм», ни убогая студия «Довженко» этой темы не касались. Черная шелуха интереса – осыпалась полностью. Опять же не потому, что общество получило много информации. (Хотя Грэм Грин был издан в журнале «Иностранная литература». Тема – священник, тебя убьют, мягко, но прозвучала. Журнал был у наших взрослых безумно популярен).
Но еще два слова о крапивинском Мордоре. Подлые мещане одолевают, клуб закрыт, даже газета «Правда» оказалась бессильной, ибо не вооружена маузерами, Олег сломался и уехал, пионеры разбрелись по другим фехтовальным клубам, которые типичное не то. Остался лишь Сережа – с внутренним обещанием реванша.
Кстати, еще любопытный момент. В разгар клубного конфликта Сережа идет в газету. Но застает Алексея Борисовича в гробу, принимает участие в похоронах. «Сердце». Но описано всё так, будто спецкора таки дислайкнули кулаки.
И тут мне вспомнилось, как года полтора назад я разговорилась в поезде в Санкт-Петербург с одной довольно милой пожилой генеральшей. Нет, сама дама была совершенно нормальная, в стиле армия и политика не пересекаются нигде. Но она поведала мне (ах, эта русская откровенность в поездах!) что бабка ее была женой «двадцатипятитысячника». Я поёжилась. И деталь: «бабка всегда говорила, что деда убили кулаки . Нет, умер он на пенсии от сердца, но она считала, что он перенапрягся, когда раскулачивал». Когда героики нет, определенная психология ее сублимирует.
Так для чего же всё это было, и почему до сих пор играет? Ответ мы найдем еще в одной книге, которую мне тоже придется перечесть.
изображения взяты из открытого доступа