Лёня и Олег на особой работе. Разъезжают на старой лёниной машине по двум участкам Оксаны Валерьевны и подновляют чёрной краской навигационные столбики. Нормальной стремянки разумеется нет. Есть маленькая, на четыре ступени из дома Оксаны Валерьевны. Каждый столбик, оканчивается металлической шишечкой и вот, что бы до неё дотянутся, Сумарокову нужно встать на носки, на самый верх, по сути на ручку стремянки, каким образом он не падает всем наплевать, главное столбики покрасить. Лёня стоит внизу и придерживает скрипучую лесенку. Лёня меньше ростом, поэтому красит только Олег. Держаться Сумарокову не за что, и он от безвыходности опирается на уже покрашенные части столбика, через два часа вся его куртка в чёрных пятнах и разводах. Оксана Валерьевна, а дайте нам план, где установлены эти столбики, чего на карте рисовать, да их и много не запомнить всех. Нет никакого плана ребятки, я вчера ездила, считала, вроде все нашла, запоминайте. Она на огромной, в пол стены, карте города отмечает нам столбы. Плана установки действительно не было. Треть столбов установлены неправильно. Допустим до музея такого-то четыреста метров, сообщает указатель на столбике, но как житель города Сумароков понимает, что до этого музея километра два. Многие указатели разболтались, и ветер крутит ими, как вздумается, вводя в заблуждение туристов.
Стоит внизу крепко сбитый, ладный Лёня и макает по просьбе Олега в черноту банки кисть. Плечи у Лёни широкие, хоть и рост средний. Такое тело, что не будет хозяин следить, сразу обмякнет, разжиреет, но сейчас на нашей-то должности грех ему жаловаться, весь труд дневной рвёт и связывает ему под кожей мышцы. Лёня волосом каштановый, лицом чистый, глазом хитрый. Своего не упустит, а при оказии и чужого упрёт. Нрав у Лёни добрый, но избирательный, стайный. Для своего ничего не жалко, а чужому, хоть помирай, не поможет. Работалось с ним проще, а то и понятно, Лёня моложе, здоровее других. Ему ещё жить, смотреть на солнце, не то, что Дяде Мише… Да и день выдался благостный, меняется всё и в воздухе легонечко тянет свежим, берёзовым листом. Лёня рассказывает про то, как тырил краску на дачу и чуть не поймали, про старшего мастера бросившего пить после буйств и погромов, про старый свой участок, про прошлый год, когда их отправили убираться в какой-то храм за чертой города, обещав заплатить и так и не заплатили. Речь его льётся подобно тысячи грязных весенних ручейков с замутнённой, но живой водой. Журчит беззлобным матом, мутится гордостью за безобидное воровство. Сумароков его не осуждает даже внутренне, хотя сам воровства не признаёт ни в каком виде. Он разом для себя решил, что воруя гвоздь рабочий, позволяет своим действием, своровать уроду-чинуше миллион. И нет тут никаких отговорок, мол, они с нами ещё хуже или от них не убудет. Чужого, пусть чужого нечестным путём нажитого нам не надо, пускай подавятся, а если уж и жрать нечего будет, ничего, на завтрак правда, на обед совесть, а без ужина прожить можно. Лёню он даже оправдывал, его отец сейчас мужик лет сорока с хвостом, молодость разменял в девяностые годы. Выживал сам по правилу: не возьмёшь ты, возьмут у тебя, а взял – умей сберечь. Лёню он своим примером приучил к тому же. Обидно только, что по этому правилу выходит, что кругом у тебя враги и гады, все кроме семьи и друзей. Вот и забились по квартирам-лежбищам такие волчьи стаи и заботятся о себе и своих, а чины в это время рады творить грязные дела, да ещё приговаривать: Эх, хитро мы их меж собой переругали, перетравили, облапошили. Да хрен его знает, - думал Сумароков, стоя на шаткой стремянке и водя кистью. Вода вон из этих ручьёв грязных, протечёт сквозь сорок слоёв земельных толщ и заново чистая. Может и здесь так?
Вернулись в каптёрку когда немного перевалило за два часа. Всех столбов перекрасить не удалось, работы ещё на день не меньше. В каптёрке переодевается Коля. Красили что ли? Сумароков смотрит на себя, измазанного, как трубочиста, потом на Колю. Да, красили. Надо бы мне красочки немного взять чёрной, оградки на кладбище подкрасить, - лыбится Коля, то ли спрашивая, то ли рассуждая. У меня там мать и пасынок лежат. Предугадывая вопрос Олега, Коля продолжает. Пасынок жены, от первого брака. Мы с ним укололись одновременно, передознулись, и я отошёл, а он отошёл в мир иной. Коля и Лёня беззаботно гогочут. Видно формулировка истории отточена, шутка повторяется не в первый раз. Олег смеётся вместе с ним, растягивая свою хромающую улыбку.
Коля получил первую зарплату и больше на работу никогда не выходил.