(отрывок из повести)
(Имена и фамилии вымышленные)
О термистах и их работе
Профессия термиста сильно отличается от других рабочих профессий, таких. Как скажем – сварщик, слесарь и особенно от профессий токаря и фрезеровщика. Эти двое всё своё рабочее время стоят за станками с вращающимися шпинделями и другими механизмами. Выполняя своё сменное задание, не отрывая взора от обрабатываемой детали и от приборов станка. Весь рабочий день на ногах и на ногах. В перерыв позволят присесть за столиками у цеха. Поесть из «тормозков» прихваченную из дома еду; или поиграть с товарищами с домино.
Термисты – это совсем другое. Это сибариты рабочих профессий. Он, термист, может закинуть термообрабатываемые детали в печь на нагрев под закалку или отпуск, и пока детали положенное им время нагреваются – термист располагает самим собой. Тогда он расчерчивает в рабочем журнале графы или общается с напарниками или друзьями, зашедшими на тёплый огонёк, особенно зимой, когда в термичке тепло и уютно. Слесари КИП забегали и технологи, другие сослуживцы.
Термист никогда не забывал, что у него детали в печи. Он посматривал время от времени на часы и в урочное время покидал тёплую и душевную компанию – стремглав мчался к печам закаливать в воде и в масле пуансоны или матрицы из стали У8А, или выгружать из шахтных печей корзины со штампами. Ему в этом помогал напарник. В лучшие годы на смене было по три человека и работали в две смены. Друзья термистов, оставшиеся в каморке на время - замолкали, уважая ситуацию и терпеливо ожидали, когда закончат свою процедуру термисты.
Надо ведь ещё сказать, что работали термисты в агрессивной атмосфере – в парах масла, в гари, в испарениях солевых ванн, расплава бария хлористого, одно время в пыли твёрдого карбюризатора с примесью BaCO з. Получали молоко за вредность каждый день. Термист может в летний зной, когда в термичке не просто жарко, а просто пекло стоит и дым столбом, приходится стоять над зевом шахтной печи с температурой 850 градусов и доставать цепями, с крюками на концах, штампы под закалку, обливаясь потом и матерясь – работать через не могу. Помню фразу, брошенную в такой ситуации мне термистом Горчаковым: «Работаю так, что яйца в мыле». Как же приятна тогда лужайка под вишнями, напротив цеха, после такой работы, когда уставшие термисты со стоном прилягут на травку, взглянут на ясное небо, вдохнут полной грудью заводской воздух, который после атмосферы термички им альпийским покажется. Но отдых будет короток. Из двери цеха появится старший мастер и погонит термистов в дым и жар термички со словами: «В сиську мать! Я их по всему цеху ищу, а они тут прохлаждаются. И пойдут термисты исполнять свой долг.
Так вот. Про работу стоит писать и нужно, но я теперь опишу те, некоторые, короткие мгновения радости и отдохновения, что таки урывали термисты в промежутки, когда закалят детали и закинут новые в печь.
Экстремальный вид закалки
Бывали иного рода отдохновения и отвлечения от работы. Термистам часто приносили закалить кухонные ножички из «хорошей» стали. Всегда закалка проходила по классической схеме: Нагрев в расплаве солевых ванн с NaCl с температурой 850 гр. и BaCl 2 с 1200 гр. – охлаждение в масле. А если лезвие тонкое, то под металлической плитой и с обдувом сжатым воздухом.
Но как-то раз к нам в термичку зашёл паренёк и попросил закалить ножичек – охладив его после нагрева, обязательно… в моче. У термистов высоко поднялись брови, но тут я вспомнил, что читал намедни в журнале «Техника молодёжи» про этот вид закалки в древние времена, и главное – в моче рыжего мужчины процесс этот получался особенно хорошо, почему-то моча рыжих мужиков - особенно хороша, и обо всём этом довёл до своих коллег.
Х-ха! Сказали ребята, оживившись. – А ну, быстро сюда «Чубайса»! (так звали в своём кругу рыжего токаря карусельщика). Сбегали за ним и мягко объяснили его предназначение. Он мило и любезно согласился. Респект ему за это.
Нашли в термичке ведро, которым триэтаноламин в бачок печи карбонитрации заливают, и туда, в ведро это, сначала «Чубайс» пописал, стараясь не расплескать ценное сырьё. А потом уже. По очереди. Постарались мы – шатены, брюнеты, блондины и пегие. «Чубайс» хоть и могучий мужик. Но пяти литров ему никогда не надуть.
Трепетали от предвкушения, пока Генка Юрьев нагревал в «солянке» нож паренька. Нагрев, он его смело макнул в ведро с закаливаемой средой. –Бж-жж!
Ополоснув проточной воде, показал нам всем лезвие. Нож был целёхонек, не разлетелся на части, как ожидалось некоторыми. Полоса ножа были сине-сизого цвета с матовым отливом с мельчайшей зернистостью и звенела от щелчка. После того. Как нож отпустили в печи – его конечно опробовали, тут же испытали, древним способом. Нет, голов как самураи не рубили, а разрубили пополам большой строительных гвозди диаметром в 5 мм, положенный на шамотный кирпич. Генка хрястнул с размаху поперёк гвоздя и гвоздь на две половинки, а ножу хоть бы что. Ни царапины на лезвии. Как масло разрезал подтаявшее. И это ещё не заточенный. Сияющим от счастья. Парень поблагодарил нас, а мы его, за подаренный способ закалки в моче «Чубайса» тоже поблагодарили. Без него ничего бы и не получилось. Рекомендуем.
Тихая охота
Иной год выпадает таким счастливым на грибы, что они начинают даже расти у стен родного цеха. Мы собирали эти грибочки – шампиньоны-почерички, свинушки, и варили на обед в рабочий перерыв вкусный супчик в печи №1 (СНО4.8.4/7). Это позже учёные микологи найдут и докажут, что свинух, будь он неладен, даже и не условно съедобный гриб, а прямо-таки даже ядовитый. Постепенно накапливает свой яд в организме, а потом травит – негодяй. У, иезуит! По-свински себя ведёт свинух.
Но тогда, в начале восьмидесятых не знали мы об этом и с аппетитом поглощали его во всяком виде. И вот. Как-то. После утреннего дождичка и тумана, славным летним днём, в августе месяце – три товарища и собутыльника - термист Лёшка Филиппов, я – технолог, приборист КИП - Вовка Козодоев решились отправиться на поиски грибов, чтобы набрать второй смене на ужин, а также отвлечься от забот производства и проблем, как говорил профессор Кембриджа Резерфорд своим студентам, посмотрев в окно: «Природа берёт своё – идите заниматься греблей и плаваньем». А мы, пошли как завзятые грибники бродить по прицеховым мхам, травкам, под тенистыми липами, заглядывая под густые клевера, колокольчики да в заросли кустов. Набрали восемь свинушек и два крепеньких шампиньона. Кинулись мы с Лёшкой в черешневую рощу напротив цеха, но Вовка нас просветил, что грибы в плодовых рощах не растут. А как нам хотелось побродить там под тенистыми кронами…
Шаря палками в густой траве – двинулись мы дальше, к тополям соседнего цеха в надежде найти там тополиные рядовки, в народе именуемые - «курочки», но ничего там не нашли. И так мы увлеклись этой тихой охотой, что не заметили, как забрались к дальней, «Западной» проходной, в глушь, на расстояние с километр от родного цеха. Но. Что вот интересно, что нигде. Кроме как нашего цеха и позже я узнал, в лужайке, возле инженерного корпуса, под липами, в кудрявых мхах, грибы не росли.
Что ни говори, а получили-таки, как и хотели истинное отдохновение, ни с чем ни сравнимое – два часа проблуждав за тихой охотой.
- По грибы ходили – сказали мы ребятам, спросивших нас строго том, где мы так долго шатались?
- Вам, черти, грибов принесли и выложили на стол весь наш урожай из десяти грибов. Варите супчик поскорей, да нам налейте.
Жидкий азот
Работал в цехе с 1979 по 1980 год институт научно-исследовательский и внедрил нам в производство вместе с другими новыми технологиями в том числе и обработку холодом быстрорежущего инструмента. Хладагентом служил жидкий азот. Получали его в нашей кислородной станции. Притаскивая оттуда вчетвером два сосуда Дьюара в 50 и 100 литров.
Интересно было работать с жидким азотом. Нальёшь его в баночку от сгущёнки, а он как вода, только парит сильно и стекает с краёв на пол струями. Пальца туда. Баку не клади – вымерзнет как мамонт, как –никак минус 192 градуса – шаг шагнуть до абсолютного нуля (-243 гр.). Мужики кислородной станции, говорили нам, что замораживали лягушек в жидком азоте и они, полежав там некоторое время, падая на пол - разлетались осколками стеклянными, а положенная в травку на солнышко, одна лягуха оттаяв, поскакала себе, по своим делам.
Охлаждение инструмента в азоте нужно для того, чтобы превратить оставшийся в структуре мартенсита мягкий остаточный аустенит в мартенсит, так как аустенитное превращение в мартенсит мелко игольчатый продолжается при минусовых температурах (до -150 гр.). После использования по назначению, в сосудах всегда на дне оставалось немного жидкого азота и жалко было просто так его терять. И мы начинали мудрить…
Бородавки лечили всему контингенту цеха, капали на бородавки азотом, сварочным электродом и вроде излечивали. Паша майоров капнул себе от изумления в ладошку и погонял по ложбинке шарик жидкого азота, пока не обжёг себе ладонь. Кстати, инструкцию по технике безопасности пользования жидким азотом, я написал и утвердит во всех инстанциях. А вот бригадир Гриня Борисенко, как-то, после того, как обработал партию инструмента – положил в эту морозилку с -150 градусов, на сохранение, два килограмма говядины, купленной в заводском магазине. Там оно и лежало до конца смены.
К концу смены Гриня вспомнил про мясо и вынул пакет, который на глазах стал покрываться бородой из инея, вытягивая из воздуха влагу. Вот так он всю влагу из сочной говядины и вытянул, и когда Гриня развернул пакет – то увидел только серые волокна, как мочало. Выругался Гриня нехорошо и плюнул на пол. Два кило говядины – коту под хвост. Как там Пушкин говорил? –И опыт сын ошибок трудных…
А как-то стояли мы в термичке возле бака закалочного, я, термисты Лёха, Паша и слесарь КИП Мишка Рублёв. Лёша, не зная куда девать оставшийся азот – вылил его в водяной закалочный бак. –Боде! Как красиво стало… Азот мгновенно охладил в поверхности воду в льдинки, и они в густом тумане кружились в разные стороны, как галактики во вселенной. Висевший над акваторией закалочного бака туман шапкой туркменского чабана, медленно спадал на пол и стелился по нашим ногам струйками. Мы, как ёжики в тумане стояли завороженные, не мигая, на это волшебное зрелище, на вальсирующие льдинки и густой туман. Сказка…
- Ещё хочу, сказал Паша Майоров, выйдя из транса. – Всё! Кончился азот, хорошего понемножку, приземлил его Лёшка в действительность. Весело было. Женщины бы до этого не додумались бы, они приземлённей и прагматичней. Мужики – вечные дети, особенно, когда они вместе и без женщин. Об этом ещё писатель Виктор Конецкий писал: «Когда мужчины собираются вместе, то они резко опускаются до возраста совсем юного и шалят как дети».
Юбилей бригадира Грини
Отчего не описать, как мы отмечали в термичке юбилей, 50 лет, бригадиру Грине Борисенко. Стол решили накрыть в закутке, за солевыми ваннами, под антресолью с трансформаторами, между бытовкой и шкафом термиста Шурика Сумских. Ванны прикрывал и создавал дополнительную, нужную тень, вытяжной короб «Гроб Магомета». Помещение это в два квадратных метра было выбрано, чтобы застолье не увидело и не пронюхало начальство. Нюхать было что. Нарезали в темени и стерильной цеховой пыли, на столике, покрытой чистой бумагой огурчики сырые и солёные, помидорчики, колбаску копчёную, сало, сыр, лук. Открывали бутылки Фанты, минералки и не одну бутылку белой и самогона.
Сначала за щиты и ванны зашли по пять человек поздравить юбиляра термисты, я и киповец Мишка. Двое всегда были на стрёме со сменой вахты. Вначале пригласили для этой роли соседей кузнецовы. Один крейсировал на дальних подступах, а второй сидел в бытовке у твердомера Роквелл и просматривал весь цех насквозь. Вовремя предупреждая о чужих посетителях. Крейсирующий ходил с таким видом, что стороннему могло показаться, что он размышлял, а как ему завтра калить эти проклятые цанги.
При подходе постороннего он должен был пнуть ногой шкаф Шурика, тогда сидящие под антресолями замолкали как галдящие скворчата, когда стукнуть им по скворечнику. Если кто из начальства прорывался и спрашивал: «Где термисты?», сидящий у Роквелла спокойно отвечал, что «пошли к электрикам, так как 3-я печь барахлит». «Что, все сразу?!». Сидящий только пожимал плечами, разводя руки – бог ведает. Когда начальство уходило, крейсирующий снова стучал по шкафу Шурика. Партия гуляк, поздравив юбиляра – выпив, закусив, выходила щурясь на сумеречный свет термички. Юбиляр не выходил из-за закутка, входила новая партия и продолжалось чествование с таким же алгоритмом.
Так всё и происходило, пока весь контингент цеха не прошёл через тёмный закуток за ваннами. Все мужики были, что называется – «на рогах». Я выходил из термички к себе, а ребята продолжали свою работу. По дороге встретил зама цеха, и он мне пожаловался, что все мужики в цехе пьяные. – Ума не приложу, где они могли все так нализаться? – Да мало ли где – завод большой, ответил ему я. А хорошо всё-таки мы нашему Борисенко полтинник отметили. Сейчас весело вспомнить, как всё это было. Нет бы присниться той пьянке, таки нет – снится один брак да дурацкие чертежи, что приносят на согласование.
Огнетушители СО2
Вот ещё пример мужского ребячества. Повесили как-то на участке, чтобы тушить пожар (масло в вентиляционных трубах от масляного бака с поразительной частотой, каждые два года горели) два небольших, ярких, красных огнетушителя с никелированными раструбами. Огнетушители были углекислотными, с сжиженным газом. Они сразу приглянулись термистам и настал срок, когда они стали «изучать» их систему.
Пришёл в один прекрасный день в термичку к Горчакову его друг Коля Жарков – хороший парень, недавно демобилизовался, служил в Афгане, в спецназе, и стали они вместе с Горчаковым разбирать опломбированный огнетушитель, как бомбу сапёры. Таки сняли чеку с огнетушителя не затронув пломбу. Спецназ – есть спецназ. Тут же опробовали, как он работает. Понравилось… Пшикает зарядом инея и сняли чеку со второго огнетушителя и пошли играть в войнушку, гоняться друг за другом и стрелять зарядом инея. Резвились как дети. Потом мишка оттянул штаны у друга своего и засадил заряд инея в мотню, грозя отморозить Колькину гордость. Тут я нарисовался в термичке и попросил в меня пальнуть. Пальнули… Оо-хохо! Здорово!
Повеселившись, опустошив огнетушители, вставив в чеки пломбы. Сказали, шо так и було, и повесили на прежнее место. Не приведи быть пожару. Красиво ему будет тушить поколение next . Но цех снесли, что одна только кирпично-мраморная крошка осталась, и огнетушители не пригодились, может и правильно сделали, что повеселились тогда. Нечего было бы сейчас вспомнить, да и огнетушители бы списали целочками.
Эпилог
Как видите – мы не только работали. Было той работы много нервной и трудной…, но и радостей с соблазнами тоже хватало. А вспоминаются сейчас, по прошествии нескольких лет, больше всего именно радости, а работа как страшный сон. И если бы не эти скромные радости жизни, то и вспомнить можно было лишь рутинную, нервную работу, а то, и вовсе нечего. Так-то вот.
Борис Евдокимов
2021