Аэродром.

Моя любовь к небу началась с того, что я увидел, как на стадионе мальчишки запускали планеры. Они были маленькие, некоторые раскрашены в яркие цвета, каков был их полёт! На следующий день, я сбежал с последнего урока, чтобы записаться в этот кружок. Меня приняли, даже показали мне мой личный стол, где мне предстояло своими руками сделать то, что может взлететь в небо, но для начала меня приставили к мальчику, который был на два года старше меня, он стал моим наставником. Весь год, сначала с ним, а потом уже и я сам мастерил планер. Не мог дождаться того момента когда он поднимется в небо, но на дворе ещё только весна, до полётов далеко. Как только растаял снег, а солнце в этом году начало греть землю раньше обычного, я упросил преподавателя, провести свой первый полёт. Получилось не с первого раза, но получилось! Я бежал по жухлой траве футбольного поля, хлюпая ботинками по не совсем высохшим лужам, всё моё внимание было приковано к медленно летящему планеру. Летом началась война, которая перечеркнула все мои надежды на создание большой модели, не до этого было сейчас. В армию, конечно же, меня не взяли, всего шестнадцать лет, хотел сбежать на фронт, но пожалел маму, как она с двумя сестрёнками справиться?! Отец с фронта писал редко, каждое его письмо было для нас праздником, мама перечитывала нам его по много раз, а когда письма перестали приходить, то брала первое и снова его нам читала, прибавляя что-то от себя. Но я то, в отличие от сестрёнок читать умел, да и знал я их наизусть, делал вид, что внимательно слушаю, как она читает, по её словам, новое письмо. Все письма мама складывала за папин портрет, висящий над их кроватью, тайком, я много раз их перечитывал.
В эту весну мне исполнилось восемнадцать лет, аккурат на первомайские праздники, шёл тысяча девятьсот сорок третий год. Папа всегда шутил, что удачно подгадали с рождением сына! Уже на следующий день я был в военкомате. Рассказав, стоящему на входе человеку в форме, что давно занимаюсь в авиа кружке и хочу быть лётчиком, удостоился того, что он лично меня провёл к начальнику. Пожилой подполковник, а в армейских званиях я разбирался, внимательно посмотрел на меня. Так же не ускользнуло от него то, что читая патриотическое воззвание Сталина на стене кабинета, я щурился.
- Зрение у тебя как, лётчик?
- Хорошее!
- Тогда прочти, что здесь написано? Он пододвинул ко мне раскрытую книгу. Щурясь, я выхватил несколько фраз из первого предложения, остальное додумал. Подполковник покачал головой и отправил меня домой, вернув мне справку из кружка. Всю следующую неделю я слушал сводки с фронта по радио, отмечая освобождённые Красной армией города на своей большой карте. Многих названых городов на ней не было, но те, что были, я соединял линией красным карандашом. Мои линии с каждым днём всё ближе были к нашей границе, а я сидел здесь и ничего для этого не делал!
Однажды утром, я сидел на крыльце дома, и откровенно говоря, бездельничал, если не считать того, что линзой от очков, ловя солнечные лучи, выжигал на перилах своё имя. Заметил почтальона, она целенаправленно шла в мою сторону, неужели письмо от отца?!
- Здравствуй, Дима.
- Здравствуйте, письмо нам?
- Нет, муж просит тебя к нему зайти. Я знал, что тётя Зина жена начальника военкомата, того самого подполковника. Отбросив линзу, я рванул в военкомат, буква «а» так и осталась не дописанной.
- Здравствуй, лётчик. От отца весточка есть? Подполковник протянул мне руку, я заметил, что нет двух пальцев, стараясь не сильно её сжимать, пожал её в мужском приветствии, на его вопрос, молча, помахал головой.
- В авиационном училище открывают курсы, - я даже привстал со стула, неужели, - нет, не лётчиков, техников авиационного вооружения. Пулемёты там, пушки чинить. Пойдёшь?
- Конечно, пойду, когда там надо быть?!
- Мать знает, что ты сюда пошёл?
- Нет, ещё. А что, я уже взрослый?! Подполковник ничего не сказал, просто посмотрел на меня, так отец на меня смотрел, когда я совершал нехороший поступок.
- Завтра утром будь по адресу…!
- Я знаю, где это, буду! Забыв всё, что я читал про устав Красной армии, я выскочил из кабинета военного человека, какая субординация, я скоро на войну поеду?!
Учились мы с раннего утра и до позднего вечера. Приходя уставший домой, на расспросы мамы, отвечал, что продолжаю заниматься в своём кружке. Мне не терпелось поскорее оказаться рядом с самолётом, на котором установлен вооружение, заряжать снаряды, патроны, что бы каждый из них принёс смерть нашим врагам. Со временем у нас, у учеников, стало получаться, меня даже хвалили оба наших преподавателей. И вот, через полтора месяца, настал тот самый день, когда нам выдали военную форму, сапоги и шинель. С таким тюком я заявился домой.
Увидев солдатские сапоги в моих руках, мама не села на стул, она упала на него, закрыв лицо руками, расплакалась. Я стоял, прижав её голову к себе, гладил её волосы. Весь вечер она молчала, а когда уложила девочек спать, подошла ко мне, в руках у неё был листок бумаги, она протянула его мне. Это было извещение о гибели моего отца! В нём говорилось, что рядовой Дорбышев Николай Иванович погиб смертью храбрых, я посмотрел на дату, оказывается, мама почти полгода знала, а нам ничего не говорила, я вспомнил, как она плакала, пряча свои слёзы от нас, наверное, тогда она его получила.
Утром, собирая меня к поезду, мама протянула ко мне ладонь, на ней лежал маленький серебряный крестик, на тонкой нитке.
- Крещёный ты, возьми, может, убережёт тебя. Спорить с мамой я не стал, я слышал, что она не спала всю ночь, несколько раз проверяла мою форму, которую пришлось ушивать, чтобы она на мне не весела как мешок. На четвёртые сутки, наш эшелон прибыл на маленькую станцию, послышалась команда на построение. Перед строем выходили офицеры, которые зачитывали фамилии, названные выходили, строились отдельно. Дошла очередь и до меня, вышел строевым шагом, как учили на курсах, рядом со мной в строй встали ещё четыре солдата. Через два часа мы были на аэродроме, где я испытал разочарование. Ожидая увидеть ровный строй боевых самолётов, увидел всего десять, пять из них были не исправны, это было видно по их внешнему виду, а может и больше. Ещё большее разочарование вызвали слова заместителя командира авиационного полка, он рассказал, что полк перебазируется на другой аэродром, который находится ближе к линии фронта. Самолёты уже там, а нам, прибывшему пополнению, предстоит демонтировать некоторые строения и оставшиеся зенитные орудия.
Вот так началась моя служба в армии. Мы были часовыми, охраняли не исправные самолёты, а в свободное от поста время разбирали железные и деревянные конструкции аэродромных построек, грузили их в грузовики. Сняли с площадок две зенитки, хоть немного, но нам помогали девушки-зенитчицы. Упросил одну рассказать мне об их оружии. Сделав важное лицо, командир расчёта, девушка чуть старше меня, рассказала и показала мне, как заряжать, как целиться и как вести огонь. Меня впечатлила мощь этого орудия, других то я пока не видел. Так прошла неделя, началась вторая. Мы уже и железные койки собрали, вынесли их на улицу, сложили, осталось только погрузить в ожидаемый утром грузовики.
Сменившись под утро со своего поста, я улёгся в скрипучую кровать, только не спалось мне совсем. Я крутил в руке красный карандаш, его я взял с собой специально, хотел метить им каждый снаряд пушки на самолёте, чтобы враги знали, что этот снаряд я для них приготовил! Ещё полчаса повалявшись, решил выйти на улицу. Сидя на ступеньках крыльца казармы, разглядывал линию горизонта. Там, где-то далеко, всходило солнце, окрашивая верхушки деревьев в красный цвет. Послышался женский смех, это возвращались со своего дежурства девушки-зенитчицы, проходя мимо меня, они хихикали, строили мне рожицы, мы все были ещё детьми. Одна из девушек отстала, видимо камушек попал в сапог, стараясь удержать равновесие, стоя на одной ноге, она сняла сапог и стала его трясти, пытаясь одеть его, чуть не упала, я успел подхватить её под руку. Когда она подняла голову, я забыл даже, как меня зовут! Светлое, доброе и прекрасное лицо смотрело на меня, синева её глаз затягивала, не возможно было оторваться! Буквально вырвав свою руку из моей, она поправила сапог и побежала догонять своих. Только она завернула за угол казармы, как я услышал её вскрик, приглушенные голоса, и звуки борьбы. Я поспешил туда, за углом казармы, на земле, лежала та самая девушка, а на ней сидел лётчик с лейтенантскими погонами. Ни секунды не раздумывая, я сбил его с неё, помог девушке подняться, поднимающийся с земли офицер зло на меня смотрел, он был пьян. Дважды сплюнув, двинулся на меня, поднимая кулаки, девушка спряталась за мою спину, я тоже приготовился к драке. Первым же ударом в мою челюсть, лейтенант сбил меня с ног, не растерявшись, я обхватил его ноги руками и снова повалил на землю, сидя на нём, я размахивал руками, нанося ему удары по лицу, меня стащили с офицера, чьи-то руки, я продолжал размахивать кулаками.
- Что тут происходит?! Перед нами стоял заместитель командира полка, за ним девушки.
- Подрались, - ответил я, - виноват.
- И ничего не подрались, этот на меня напал, гимнастерку порвал, спас меня солдат! Девушка прожигала взглядом побитого офицера.
- Лейтенант, ко мне в кабинет. С вами, боец, позже разговаривать будем! Офицеры ушли, а девушка вытирала мне платком кровь с разбитой губы.
Прошла ещё неделя, с девушкой, её звали Аня, мы сдружились. Когда была возможность, гуляли вдоль взлётно-посадочной полосы, разговаривали. Она была из Вологды, смешно произносила некоторые слова, но я не мог себе позволить смеяться над этим. Того лейтенанта арестовали и увезли на легковом автомобиле, меня в штаб даже не вызывали. Часть зенитчиц уехали вместе со своими пушками, осталось всего трое, среди них Аня, что меня радовало. Оставшиеся должны были сопровождать последнее орудие, мы его ещё не разобрали. Однажды, рано утром, я стоял с винтовкой возле неисправных самолётов, до смены оставался ещё час, я лениво зевал, разглядывая уже ставший для меня привычным пейзаж. В стороне, сверху, послышался гул, я отыскал две точки в небе. Два самолёта пролетали мимо, над нами и раньше летали самолёты, поэтому я не придал значение их появлению, отметил только, что летят они в сторону фронта, а зачем так далеко лететь, когда аэродромы уже там?! Внезапно точки стали поворачивать в мою сторону, быстро приближались. Когда они пролетели над моей головой, я с ужасом увидел, что на их тёмных крыльях нарисованы белые кресты – немецкие! Схватив железный прут, стал неистово стучать по куску рельса подвешенного к сучку дерева. А дальше что делать?! Из своего домика выбежали девушки, босиком, из формы только юбки, белоснежное нательное бельё резало глаза!
- Чего стоишь, берись за ручку, когда скажу, крути вправо! Одна из них устроившись за прицелом орудия, отдавала команды другим, Аня держала в руках снаряды. Самолёты, пролетев над нами, повернули в сторону фронта, неожиданно для всех, один снова направился к нам, он летел прямо на орудие, почти над землёй.
- Приготовиться к бою, солдат, пол оборота, ещё, ещё! Дима, крути! От самолёта стали отделяться белые линии, его снаряды шлёпали по земле, поднимая фонтанчики земли. Они приближались к нам! Почему не стреляют зенитчицы, за моей спиной слышалась стрельба из винтовок, а эти не стреляют?! Наконец пушка заговорила, выстрелы следовали один за другим.
Уже давно не молодой офицер, в расстёгнутом кителе, стоял над телами погибших, три девушки-красавицы и молодой солдат. Белоснежное бельё зенитчиц было красным от крови, голубые глаза одной из них были открыты. - Товарищ командир, лётчика привезли.
- Сюда его видите! Трое солдат подвели хромающего немецкого лётчика, рука заместителя командира авиационного полка потянулась к кобуре, лётчик упал на колени, плакал, что-то просил на своём языке, даже руки в мольбе поднял.
- Товарищ майор, не надо! Майор посмотрел на старшину, который остановил расправу над пленным немцем, две мокрые дорожки отчётливо были видны на щеках офицера.
Почтальонка Зоя шла с тяжёлым сердцем, и она руку приложила к тому горю, весть о котором несёт. Было обидно, горько осознавать, что война забрала у этой женщины и мужа и сына. Остановившись возле крыльца, она увидела женщину, сидя на ступеньках, та смотрела на перила.
- Не береди душу, давай уже, я всё знаю, почувствовала! Зоя протянула похоронку. Не читая её, женщина взяла с пола карандаш и старательно стала дописывать последнюю букву в слове «Дима»!