Дневник Ленки без магазина и «Звёздочка» глава 221
24 марта 2021
У меня всё по прежнему, без изменений: как кашляла в горизонтальном положении так и продолжаю. То что пульмонолог назначил выполняю: купили ингалятор и нужные лекарства. Принимаю перед сном третий день ингаляции, но результата нет. Вчера спать легла и сразу кашель открылся. Похоже бронхиальной астмы у меня нет, да мне её и не надо: без неё болячек хватает. (не плачусь, просто поясняю потому, что вы, мои читатели, для меня стали как родные). Сейчас пишу и ингаляции принимаю, совмещаю приятное с полезным.
Из приятного сегодня: у нас бурно таять снег начал — значит скоро лето!
На часах 23:54. Опять я припозднилась, пора с этим завязывать (у меня вечером опять кончик языка онемел и мне это совсем не нравится).
Мужу с трудом прочитала то что написáла, он у меня вместо редактора, поправляет меня, если что не так.
А теперь знакомство с новой главой (писáла её почти весь день с небольшими перерывами). Спасибо, что читаете! Мне очень это приятно. Счастья вам!
Голь перекатная, или два яблока
Роман «Звёздочка» глава 221
Татьяну болезнь Алёнки напугала и огорчила: без неё она была как без рук. Раньше она этого не замечала и воспринимала помощь дочки как должное, а теперь сходила с ума от своей беспомощности. Старшие сыновья были в детском саду, с Прошкой одна Татьяна не справлялась: варить и вести домашнее хозяйство она и раньше толком не успевала, а теперь и вовсе. На молочную кухню приходилось ходить с Прошкой, чему он был рад, так как Татьяна сама редко с ним гуляла. Но одежды у Прошки было не лишку, чтобы выйти с ним в люди: из костюмчиков, что ему подарили бабушки, он вырос, а те, что остались от двойняшек, были в непотребном виде.
«Как же его с собой-то брать? Люди ведь осудят, и новые покупать не на что, — переживала Татьяна и стыдилась своего безденежья, — Так бы с Алёнкой оставить, да нельзя, она пластом лежит, температура держится несколько дней подряд. Пашка-то легче переболел, а с ней вон чё оказия какая: оставишь Прошку, так упаси Бог он ещё от неё заболеет. Вот беда-то, беда…»
Но нет худа без добра. Соседка из восьмой квартиры Нина Кузнецова, видя, в какой одежонке Прошка сидит в коляске, предложила:
— Тань, у меня вещей много осталось от Олежки, ты подожди меня я тебе вынесу, если не брезгуешь.
Татьяна нервно почесала за ухом, размышляя, отказаться или нет, но, переборов свою гордость, согласилась:
— Спасибо, Нин! Неси, может, подойдёт что-нибудь. А то я прям смучилась с ним, только одену на него сухое, а он тут же опруде́нит. В кого такой засса́нец — непонятно. У меня их, сама знаешь, четверо, но этот даёт жару.
— Да не наговаривай ты на него, Татьяна, — соседка склонилась над Прошкой и сделала пальцами козу. — Идёт коза рогатая за малыми ребятами. Ножками топ-топ! Глазками хлоп-хлоп. Кто кашку не ест, молоко не пьёт забодает, забодает! — Прошка звонко засмеялся, оголяя свои четыре зуба. — Тьфу на тебя! — сплюнула соседка через левое плечо и сказала. — На Мишеньку моего чем-то походит. Глаза-то такие же карие.
Соседка смахнула слезу и пошла домой, предупредив:
— Я быстро, Тань, дождись меня.
Татьяна кивнула в ответ, переживая мысленно: «Вот ведь до какой я жизни докатилась с Ванькой моим: обноскам рада. Пётр-то Васильевич, пока был жив, помогал мне то деньгами, а то и Алёнке из одежды что-нибудь да покупал, а теперь вот стою да жду подаяния, как ровно на паперти. Стыдоба одна, стыдоба. Мать вон просватание Ирке справила, говорят, с шиком, а скоро и свадьбу отведёт. Сорит деньгами, ну нет чтобы мне помочь. И душа-то у неё из-за меня не болит, а может и души-то у неё нет? Кто знает. Любка-то богаче меня живёт, а теперь и Ирка тоже справно жить будет. Одна я голь перекатная… Поскорей бы уж Прошке год стукнуло, выйду на работу, хоть маленько зад обтяну, а то все поизносились».
Вскоре соседка вышла с двумя узлами в руках подойдя к лавочке поставила их и сказала:
— Вот, Тань, узлы-то развяжешь, да сама глянешь, что понравится Прошке, оставишь, а нет, так выбросишь или кому-то отдашь. Мне-то уж больше точно не пригодится. — Нина вздохнула, а потом посетовала: — Ещё бы родила, такого вот, как у тебя, красавца, да больше не получается.
— Да куда их много-то рожать? Забота одна да работа. Я вон не хотела, а видишь, сколь натаскала, теперь вот смаялась с ними.
Соседка посмотрела на Татьяну и в душе осудила: «Да ещё не известно, кто больше-то смаялся: ты с детьми или они с тобой. И зачем Бог таким детей даёт, не понимаю». Вслух же она предложила:
— Тань, ты узлы-то домой отнеси, а я с Прошкой постою.
Татьяна схватила узлы и зашла в подъезд, потом достала ключ из-под круглого коврика, связанного матерью, открыла квартиру, прошла и поставила узлы в коридоре на трюмо. Ей не терпелось развязать их и взглянуть что в них лежит, но услышав голос дочери, отвлеклась.
— Мама-а!
— Что?
— Я яблочко хочу, — озвучила Алёнка своё желание.
— И где я тебе его возьму? Рожу, что ли? — спросила Татьяна и выговорила с укоризной в голосе: — Знаешь ведь, денег нет, а просишь.
— Я просто сказала… — ответила дочь спешно оправдываясь, понимая, что напрасно сказала матери о яблоке.
— Знаю я твоё просто. Другая бы подумала, есть ли у матери деньги на яблоки, а тебе вынь да положь: ни стыда, ни совести. И в кого ты такая эгоистка уродилась, не представляю… — уходя, выговорила дочке Татьяна. Услышав щелчок закрывающейся входной двери, Алёнка обрадовалась, что мать ушла и претензии в её адрес прекратятся.
Татьяна готова была разреветься от стыда, что не может купить дочери яблоко, но такой уж у неё был характер, она сначала укоряла, а потом об этом жалела, но никогда не извинялась.
Нина, увидев, что Татьяна не в себе, спросила её:
— Тань, что с тобой? Случилось что-то или вещи не понравились?
Татьяна неожиданно заревела и поделилась своей проблемой:
— Не смотрела я ещё твои вещи-и, не до того было. Алёнка яблоко попросила-а, а у меня нет и купить не на что.
— И ты из-за этого ревёшь? — задала вопрос соседка, Татьяна кивнула головой. — Сейчас, Тань, погоди, сбегаю домой, если мои не съели, то принесу тебе яблоко.
Соседка ушла, а Татьяна села на лавочку, всхлипывая, ощущая себя самой несчастной на всём белом свете. Прошка, глядя на мать, куксился и готов был разреветься в любую минуту.
Нина взяла из дома последние два яблока и отдала их Татьяне. Ей было жаль её: «Двадцать девять лет, а дурёха дурёхой и наставить-то её на путь истинный некому, да и помочь тоже».
Татьяна давилась слезами и хлюпала носом, платка в кармане не оказалось, и она вытирала мокрые щёки тыльной стороной ладошки.
Нина достала из кармана пальто платок и протянула его Ширяевой:
— На, Тань, возьми.
— Да ладно, обойдусь, а то измажу-у. — отодвинув рукой протянутый платок, сказала Татьяна. — Ты уж нам давала такой Мишеньку помина-а-ать…
— Да возьми, Тань. Я и Ваньке дважды платок поминать дала и тебе дам.
Татьяна прекратила реветь и спросила:
— А когда ты ему ещё платок давала?
— Ой, — Нина прикрыла рот ладошкой, понимая, что проговорилась.
— Тань, ты не выдавай меня, Ванька не велел тебе говорить, а я проболталась.
— Когда, Нин?
— Да я уж и не помню: то ли в прошлое лето, то ли в позапрошлое, он сказал, что его потерял, а тебя расстраивать не хотел, попросил, ну я и дала.
Татьяна оцепенела. «Убил… Точно он девку в перелеске убил. И как мне теперь с ним жить? А может совпадение? — успокаивала она себя. — Всякое ведь в жизни бывает…»
© 23.03.2021 Елена Халдина, фото автора
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного романа.
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.
Продолжение тут 222 Яблоко раздора, или талант раздувать скандал из-за пустяков
Познакомиться с предыдущей главой можно тут 220 Зря я у Пашки свинку просила, или закон подлости есть
Прочесть "Мать звезды" и "Звёздочка"