Галина Ицкович приручает верблюда, страдает от зноя и наслаждается марокканской народной музыкой, попутно открывая для себя и читателя Ифран, Мидельт, Еррахидию, Мерзугу и безымянный, но типичный для Марокко оазис.
Часть III. Марокко: проверка на прочность
От оазиса до пустыни всего полшага
Я просыпаюсь в новом месте почти каждый день. Я переполнена ожиданиями и ожиданием. Моё тело собирается на завтрак, занимает столик (с утра на солнце, днём в тени), меняет деньги, подключается к интернету, — а разум и память работают над сплетением фактов и ощущений, истории и историй . Через несколько месяцев, а если повезёт, то и лет я сяду за столик в другом конце света и в совсем другой беседе, в другом контексте надкушу, пригублю и перенесусь… Пруст ухватил-таки сущность памяти за хрупкий ящерный хвост! Я коплю касания времени, добавляя в коллекцию к другим, собранным прежде: где солнце другое и ветер дует, а не щекочет, или где лицо ломит от мороза, неважно. Я укутана тканью единого мира, качаясь в колыбели единого момента…
Вот в таком состоянии утренней послезавтраковой эйфории, спустившись со всеми пожитками, мы открываем дверцу джипа и чуть не падаем от пахнувшего оттуда жара.
— Мохаммед, не пора ли включить кондиционер?
Кондиционер в машине, кстати, оговаривался отдельно. Насколько припоминает мой быстро раскаляющийся мозг, за сам факт существования кондиционера мы заплатили дополнительную сумму.
— Да-да-да, уже-уже, включаю!
Пока суть да дело, машина трогается и вскоре тормозит на полдороге от Старой к Новой медине у бывшего дворца, ныне музея Дар Батча. Mы дивимся его гармонии, скрупулезности мелочей, из которых составляется величие, радуемся прохладе фонтанов и сложносочинённым сводам такой белизны и блеска, что так и хочется вскарабкаться, чтобы лизнуть. Так блестит на изломах колотый сахар.
В машине за это время стало ещё жарче.
— Мохаммед, кондиционер, видимо, не работает.
— Сейчас…— он хлопает себя рукой то по бедру, то по затылку. Этот жест, очевидно, выражает его недоумение и огорчение совершенно удивительной, практически невероятной ситуацией с неработающим кондиционером.
Поди знай, что надо было оговорить, что кондиционер должен ещё и работать !
Он, похоже, огорчён нашей назойливостью, да и мы, собственно, не в восторге от его маленьких хитростей. Чтобы сгладить ситуацию, предлагаем Мохаммеду, пока он будет имитировать починку кондиционера, отпустить нас в самостоятельное блуждание. Мохаммед скрепя сердце соглашается подвезти нас к искомым районам при условии, что мы недолго: впереди сегодня переезд через горы Среднего Атласа, через Ифран и Мидельт в обезвоженное сердце марокканской Сахары.
Сперва мы сломя голову мчимся досматривать недосмотренное в Старой медине: мечети квартала аль-Андалуз, квартал красильщиков кож.
Арабы бежали в Фес из Андалусии ещё в девятом веке, и, хотя и не без трудностей, смогли здесь укорениться. Халифат Кордовы в полном составе переместился в Фес и воссоздал дух и букву аль-Андалуса, в том числе и легкую праздничность архитектуры и декора. Терракотовые изразцы азулехо расцветились красным и коричневым, зелёным и жёлтым, превратившись в «зулляйдж», а декоративные мотивы из Персии нашли себе место на изразцах кашани и уже отсюда отправились в новом направлении — в Иерусалим.
Сегодня мы любуемся мечетями с почтительного расстояния. Под восточной стеной медины располагаются ковши красильщиков, издалека похожие на лопнувшие пузыри на морском берегу. На парапетах и стенах, на каждой подвернувшейся поверхности разложены подсыхающие шкуры. В этом квартале работают все, даже солнце. Всем здесь не до туристов и даже не до путешественников, и кажется, что у них утро началось очень, очень давно.
Опять-таки бегом обратно в джип, нисколько не охладившийся; наградой спринтерам — ещё одно отклонение от маршрута (браво, Мохаммед!) Джип останавливается перед воротами в так называемый Новый город, Фес эль-Дждид, и там мы снова вспоминаем Андалусию: с первого же взгляда ясно, что мелла отличается от остального города не меньше, чем испанская алькасаба отличается от марокканской касбы. Вроде бы корень слова один, а какая разница! Здесь у домов есть окна, но самое-самое главное — это резные балконы. Закопчённая тьма в глубинах лавок, белоснежные выбеленные стены, тёмная древесина балконов, размерами, сложностью резьбы и формой похожих на церковные органы, того и гляди зазвучат.
Так вот где продаются специи! Чтобы войти в меллу, надо пройти сквозь всё это сложное благоухание, сквозь хаотичное, до головокружения, многоцветье торговых рядов. «Мелла» — по-арабски «соль». Да-да, и соль тоже — эксклюзивное еврейское предприятие. Но есть и другие мнения по поводу происхождения этогo всемарокканского названия еврейских кварталов.
Первая мелла была основана в Фесе в 1438-ом году и до самых последних дней своего существования считалась самым большим в мире еврейским кварталом (ни в коем случае не путать с гетто!) Здесь обитают резчики по дереву, мозаичники, обработчики меди и таделакта — особого водонепроницаемого покрытия, используемого в отделочных работах. А искусство производства мозаики пришло сюда из Испании. Вот какими затейливыми путями шло взаимопроникновение. Кстати, теперь я знаю, что на иврите «соль» тоже «мелла».
И только теперь соображаю, откуда это устойчивое восприятие слепоты марокканских построек: это всё из-за отсутствия формально обозначенных окон и оконных проёмов. Но в мелле всё иначе: примета каждой постройки — именно окна, окна и балконы с цветами. Так живут люди, которым нечего бояться, сказала бы я (если не считать уничтожение шести тысяч фесских евреев то ли в 1033-м, то ли в 1035-м первым в мировой истории погромом). К концу пятнадцатого века сефарды-беженцы преобразовали Фес в слепок с изгнавшей их Андалусии. Эта странная любовь к месту, где пролили кровь твоих близких — не только еврейская отличительная особенность. Любовь к палачу характерна для большинства жертв.
Уж и не знаю, что вышло бы из Маймонида, не будь он ребёнком беженцев. Это особый опыт, детство на чужбине.
Для современных марокканцев важно загладить старые провинности и нарисовать радужную картинку отношений с евреями, но, к примеру, в старейшей синагоге Слат аль-Фассейн, основанной марокканскими евреями-тошавим («вернувшимися») и так и не принявшей сефардов, оставшейся исконно марокканской, в разное время размещались то тюрьма, то боксёрский спортзал. Только в 2013 году марокканское правительство взяло твёрдый курс на воскрешение еврейской общины, традиций и, соответственно, архитектурных памятников. Так что нам повезло увидеть синагогу свежевосстановленной, во всей красе. Во всей печали.
Продолжение следует…
Читайте также:
Из Андалусии в Марокко. Часть первая
Из Андалусии в Марокко. Часть вторая
Из Андалусии в Марокко. Часть третья
Из Андалусии в Марокко. Часть четвёртая
Из Андалусии в Марокко. Часть пятая
Из Андалусии в Марокко. Часть шестая
Из Андалусии в Марокко. Часть седьмая
Из Андалусии в Марокко. Часть восьмая