Василий возвращался с весёлого вечера, который провёл в компании с деревенскими мужиками. Возвращался он уже поздним вечером, но сумерки были лёгкими, и очень светлыми. Алкоголь пробудил в нём бесстрашие, поэтому он совершенно не боялся наткнуться на лихого человека, хотя путь от деревни до заимки был не близок - целых пятнадцать километров, сначала по укатанной дороге, а потом и по лесной тропе.
Впрочем, пьяному и море по колено, поэтому Василий был абсолютно уверен в своей неуязвимости.
Да и дорога словно сама стелилась под ноги, особенно когда он начал горланить песни и с шумом вытаптывать кусты. Хмель приятно кружил голову, и если бы он оставался ночевать в деревне, то точно бы нашёл себе приключений.
Но в заимке, совершенно одна, осталась его жена, надо было её с собой брать, ничего бы с домом за ночь не случилось. А так, приходилось возвращаться, ибо женщину один на один с ночным лесом оставлять... Да и жена из неё была хорошая, жаль будет, если сбежит, Василий итак, в своё время, потратил бездну времени на эту женитьбу.
А так, из леса воротился - и еда наготовлена, и вещи все постираны, и огород прополот, да и уютно в избе, приятно возвращаться.
Василий свернул с укатанной дороги на тропу и тут же чуть было не упал - какой-то бездарь оставил прямо поперек тропинки два бревна.
Ругнувшись себе под нос, Василий пнул одно из брёвен, и носок его сапога, вместо ожидаемой твёрдости, встретил непривычную мягкость.
Василий нахмурился, пытаясь сообразить, какая древесина может оказаться такой мягкой.
Непослушными пальцами он нашарил за пазухой огниво, и с громким сопением начал извлекать огонь.
Бревна, при свете маленького огонька, оказались ногами, одетыми в простые, холопские штаны, а ноги были обуты в простые же сапоги.
Василий обалдело рассматривал труп, на который случайно наткнулся и икнул, делая несколько шагов назад, когда, в мерцающем свете огня, увидел перекошенное лицо покойника. Мёртвые, остекленевшие глаза, казалось бы, смотрели прямо на Василия, и тот начал трезветь от страха.
Впрочем, первый страх быстро прошёл - что ему мертвец сделать то может? И он осмотрел покойника ещё внимательнее. Простая его душа искала, чем бы поживиться - сказывалась лихая молодость, которую он провёл в соседней области, и взгляд сразу зацепился за кафтан, явно нарядный, становой, расшитый золотой нитью, а ожерелье, запястья и петлицы были отделаны драгоценными каменьями, ярко сверкнувшими в отблеске огня. Блеск этот сразу притянул взгляд, и пленил душу, наполняя голову алчными и жадными мыслями.
Василий поперхнулся слюной, подивившись, что с покойника не стянули такую красивую вещь, но тут же подумал, что злодеев могли спугнуть, или даже спугнул он сам, громкими песнями, да шумом!
Решение он принял моментально - негоже кафтану пропадать, и он сноровисто стянул с его мертвеца, после чего примерил - сел он на удивление отлично, словно по нему и шили.
Василий поспешил убраться подальше, воровато оглядываясь и стараясь не думать, что кафтан достался ему от трупа. Ничего страшного, жена постирает и всё отлично будет.
Когда он гулял, по молодости, в соседней области, до убийства он не доходил. Да, грабил и дрался, да куражился - кровь горячая искала выхода, вот и выпускал он всеми доступными способами.
Глубоко вздохнув, Василий развернулся, и, протирая пальцами каменья, почти бегом направился в сторону дома.
***
Дом Василия находился в глубине леса. Его вплотную обступали деревья, нависали мохнатыми кронами, а в ненастные дни, казалось бы, тянули свои руки-ветви прямо к людям.
Изба была простая, поставленная ещё отцом Василия, который таким же бирюком жил здесь совершенно один. Мать свою Василий не помнил - умерла родами, так и не подарив сыну женской любви и ласки. Сам же Василий, как подрос, ушёл от отца, в соседнюю область, где жил весьма и весьма привольно, пока его не застала весть о кончине родителя.
После этого он вернулся в осиротевший, почерневший от времени дом, справил немудрёное хозяйство, да стал дровосеком. Дарью он встретил случайно, да ухаживать начал, и, скорее, взял её измором, нежели любовью - Дарья слыла в деревне юродивой, но, по мнению Василия, просто мыслила своеобразно, и ничего более. Так и увёз он её на свою заимку.
Разве что с детишками не получалось, но это ладно, может ещё не время.
Хозяйство у них было небольшое - с пяток кур, старый мерин Гошка, который таскал подводу с дровами деревенским, гуси, огородик, да ещё что-то по мелочи. Василий обнёс дом забором, да по зиме, с удовольствием, ставил капканы на лис, которые так и норовили утащить домашнюю птицу.
Жили небогато, но Василия всё устраивало.
Что думала Дарья о такой жизни он не знал.
Калитка громко скрипнула, впуская хозяина во двор, в стойле, за домом, всхрапнул конь, а с неба начал накрапывать противный, мелкий дождь, впрочем, вокруг всё было таким же светло-серым, непривычным. Из окошек избы лился приятный, жёлтый свет и Василий направился в дом, довольно ухмыляясь во весь рот.
Дарья встречала мужа в сенях, смотря в его лицо светлыми глазами - пыталась понять его настроение заранее, и вести себя соответствующе. Была она очень симпатичной - круглая, мягкая, с косой, почти до колена, а когда волосы распускала, так и вовсе виделась мужу мифической русалкой, разве что говорила мало, и выражение на лице вечно было недоумевающе, вот прямо как сейчас, когда она увидела кафтан.
В домашнем, тёплом, жёлтом свете каменья заиграли совершенно по другому - странно холодным, отстранённым светом, но были ещё лучше. Драгоценные.
- Выиграл в кости. Спороть надобно камни, да золотую нить выдернуть. Камни продам на ярмарке. - Сказал Василий, довольно наблюдая за женой, которая закивала, засуетилась, доставая из печи котелок со щами. Кафтан, перед тем как сесть а стол, он повесил на видное место, да так, что бы каменья могли отблескивать, и радовать его взгляд.
Внутри Василия стыло чувство превосходства и ему было приятно осознавать, что он знатный добытчик, а каким способом он добыл - это уже и не важно вовсе.
Дождь барабанил по крыше, выводя свои незамысловатую природную трель, мужчина хлебал щи, не в силах отвести взгляд от кафтана, а Дарья смотрела на мужа с испугом - она видела, что на воротнике, прямо там, где у человека затылок, расползалось кровавое пятно, словно кто-то сильно ударил владельца. Дарья боялась думать о том, что её муж способен на такое, пусть он и к ней руку прикладывал, но всё равно больше заботился, чем серчал, да и мужа она, пусть и по своему, но любила.
А Василий мечтал. Мечтал, как только может мечтать человек, который никогда не видел богатства, мечтал о большом хозяйстве и сытной еде, о всяких излишествах и о том, что наконец-то, он сможет себе купить нормального коня.
Каменья манили его, рождали внутри чувство алчности и жадности, пробуждали желание потрогать их.
А, может, и вовсе не стоит их продавать?
Василий поджал губы и решил, что лучше будет обдумать это утром, на трезвую и свежую голову.
***
Дарья давно уже потушила лучину, и они легли спать. Ровное дыхание жены, в этот раз, Василия не убаюкивало, и в темноте избы, он всматривался в кафтан, который был виден в очертаниях окна, серый свет ночи проникал сквозь щели в ставнях. Его так и тянуло его снова надеть, представить себя барином, который... тут его фантазия спотыкалась, и он морщился. А что, вообще, делает барин? По дому ходит, да на наёмных и жену покрикивает, сытно ест и сладко спит, на своих сундуках с сокровищами и живёт очень припеваючи, не то, что простой люд.
Василий глубоко вздохнул, погружаясь в тёплую дрёму, и убаюканный звуками дождя и собственными мыслями, как в ставни, которые Дарья закрыла, перед тем как лечь, кто-то громко заколотил.
Василий подскочил от неожиданности, сердце встрепенулось в груди испуганной птицей, но тут же стихло, и на смену испугу пришла злость - мужчина подскочил:
- Кого там принесло?!- Рявкнул он в сторону окна, и стук мгновенно стих. В шуме дождя не было слышно шагов, но, через миг, заколотили уже в дверь. Василий метнулся в сени, чуть не запнувшись о порог, и схватил топор, снова гневно вопрошая, кто к ним ломится. злость застилала разум, но по спине стекало ледяное чувство отстраненного испуга - никто не отвечал. Он вслушивался, но, кроме стука в дверь, и звука дождя, ничего не было слышно.
Стук снова стих, и, через пару мгновений, снова заколотили в ставни.
Это наверняка из-за кафтана. Василий бросил взгляд назад, там, в темноте, белел силуэт жены, очерченный белой рубахой, она что-то говорила ему, но он её уже не слышал - ярость застилала разум и он рывком распахнул дверь, босиком, выбегая в дождливую ночь.
Исподнее сразу прилипло к коже, неприятно, но Василию было наплевать. Наверняка, кто-то видел, как он присвоил ненужное, и теперь решил его напугать, что бы самому захапать сокровища! Василий даже не думал о том, что, возможно, каменья поддельные, да и как о таком вообще можно было подумать, увидев этот завораживающий и прекрасный блеск?
Оскальзываясь в грязи, он забежал за угол дома, и увидел, как от ставен отпрянула тень, а, после, бросилась от него прочь, вдоль стены, стараясь скрыться.
- Стоять! - Проревел Василий и кинулся в погоню, готовый применить топор по прямому назначению, свои сокровища он никому не собирался отдавать.
Бежать было сложно, скользко и очень плохо видно, но тень мелькала на самом краю видимости, и завернула за угол. Там был узкий проход - между стойлом мерина и самим домом, и Василий увидел, как неясный силуэт нырнул туда.
Он даже не знал, сколько времени прошло, пока он бегал вокруг дома и по двору, преследуя шутника. Но очнулся он именно от холода - одежда намокла, и липла к телу, рука онемела, от тяжести топора в ней. Василий тяжело дышал и оглядывался, а ярость остывала в нём, стекала вместе с влагой с тела, к грязным, по колено, ногам.
Никого не было.
Ржал, в своей постройке, мерин, в курятнике кудахтали перепуганные куры, и равномерно стучал дождь. Василий тяжело дышал, продолжая оглядываться, чувствуя, как холод пробирается глубже, и двинулся к, до сих пор, распахнутой двери дома. Может быть, он отпугнул шутника? Вот и удрал, испугавшись топора.
- Дарья, зажги свет! - Рявкнул он, но дом ответил ему ледяной тишиной.
Василий нахмурился, кидая топор в сенях и проходя в комнату.
- От... дай... - Раздался хрип из темноты, и мужчина закаменел. Жена всё так же рисовалась белым силуэтом, но она ни шага не сделала на встречу супругу. Она замерла неясной статуей.
- От...дай... - Снова раздался хрип, и он явно шёл с её стороны, но говорила это не она. Дарья не могла говорить таким голосом - низким, булькающим, с трудом выговаривая буквы. В воздухе разливалось напряжение, а Василий лихорадочно соображал, что ему делать - топор остался в сенях, а жену... жену нужно было спасать. Он старался собрать разбегающиеся мысли в кучу, победить страх внутри себя, но, оставшись неизвестно с кем в темноте, он этого сделать не мог.
Белый силуэт колыхнулся, протягивая белые рукава в сторону кафтана и алчность снова всколыхнула его внутренности, он бросился наперерез чужому движению, и в нос ему ударил едкий запах разложения. Василий закашлялся и отшатнулся уже к столу, дотянулся до огнива и зажёг лучину, которая была воткнута между грубо сколоченными досками.
Тёплый, жёлтый свет осветил комнату, и Василий, почти сразу, наткнулся взглядом на жену.
Он стояла, в белой рубахе до колена, и держала в руках кафтан. Её стеклянные глаза смотрели на Василия, а пальцы крепко сжимали рукава, Дарья улыбалась странной, неестественно широкой улыбкой, а за спиной у неё пряталась тень, и Василий знал, кому она принадлежит.
- От... дал. - прохрипела она совершенно чужим голосом, после чего натянула кафтан на себя. Сел он удивительно хорошо, словно был сшит прямо на неё, после чего развернулась и странной походкой, на негнущихся ногах, отправилась к двери.
На затылке у неё виднелся след от удара, и кровь стекала прямо на воротник яркими, в жёлтом свете лучины, алыми каплями.
***
Очнулся Василий на холодном полу.
Серый рассветный свет проникал сквозь окно и широко распахнутую дверь. Голова у него гудела и раскалывалась, и он с трудом встал на ноги. Неужели он вчера так сильно перепил?
Тошнота подкатила к горлу, когда он увидел на полу грязные отпечатки босых ног, с равномерными, багровыми каплями, но, после, перевёл взгляд на входную дверь.
- Дарья! - Позвал он жену охрипшим голосом, но ему никто не ответил, только голодный мерин, снова ржал, ожидая, когда хозяева покормят и выведут его.
Василий вышел в сени, и напился из кадки с холодной водой, недоумевая, куда могла деться жена, и почему она не откликается на его зов.
Неожиданно, в памяти всплыли ночные злоключения, и он закашлялся, поперхнувшись водой.
Василий выглянул на улицу, всё ещё питая слабую надежду увидеть жену во дворе - мало ли, может просто не слышит?
В траве, слева, у порога, лежал синий камушек, поблескивающий притягательным светом.
Дарьи не было.
Её увёл мертвец.
Мертвец!
