В последнее десятилетие XVIII века, ведя долгую и, в общем-то, безрезультатную вoйну с революционной Францией, мирясь с присутствием на троне безумного Георга III Британия с тоской смотрела на наследника трона, принца Уэльского Георга Августа Фридриха (1762 - 1830, король Геоpг IV c 1820-го, до этого с 1811-го принц-регент), явно не подающего никаких надежд на светлое будущее. В 32 года наш мальчик, будучи, надо сказать, уже далеко не мальчиком, так мало интересовался продолжением рода и будущим королевства, что заключил со своим младшим братом Фредериком, герцогом Йоркским, особое соглашение. Пока Георг занимался перепланировкой курорта Брайтон, чета Йорков стоически пыталась произвести на свет новых членов Ганноверской династии, но невестка, как обычно и бывает в таких ситуациях, оказалась бесплодной, и народ скрепя сердцем вновь обратил взоры к официально холостому наследному принцу. Холостым, правда, он был именно что только официально, т.к. еще в 1785-м году тайно обвенчался с молоденькой католичкой Марией Фицгерберт, что лишало прямых наследников этого союза права на престол. Согласно Акту о королевских браках 1772-го года, их брак считался незаконным, так как был заключен без благословения короля. Волей-неволей приходилось подумывать о заморской принцессе, естественно, протестантке, скорее всего немке, и, видимо, малоприятной особе.
Георгу некогда было думать о британской монархии - его куда больше волновали долги. К 1794 году он наделал их столько, что поставщики начали отказывать ему в заказах, а кредиторы обратились в парламент, требуя от депутатов заставить королевскую семью выполнить свои финансовые обязательства. Размер долга приближался к миллиону фунтов стерлингов и положение спасти мог только всесильный премьер-министр Уильям Питт-младший. Однако глава кабинета был категоричен: в обмен Гeорг должен сыграть роль примерного принца Уэльского и обзавестись здоровым потомством от достаточно благородной девицы из страны любителей пива. Хочешь денег - закрой глаза, зажми нос, но подумай о Великобритании. К счастью для Георга и к сожалению для всех остальных, как раз в тот момент свободных германских принцесс почти не осталось. Ситуация, казалось бы, зашла в тупик, но кто-то вдруг вспомнил о племяннице короля Каролине Брауншвейгской, и Георг согласился не глядя. В ноябpe 1794-го года лорд Малмсбери отправился за будущей королевой.
Никто не рискнул бы назвать Каролину прекрасной принцессой. Да и просто красивой тоже бы не рискнул. Собственно, в таком случае, какой представляла из себя наша девочка, лучше было бы просто молчать, чем говорить. Девочка тоже была уже далеко не девочка - ей недавно стукнуло 26, - и, по мнению одного современника, она напоминала пудинг. Голова великовата, шея коротковата, лицо всегда красное, вкус по отношению к чему бы то ни было напрочь отсутствовал. Более того, она непрерывно несла какую-то околесицу, да еще и грубым низким голосом, и слишком часто смеялась без видимой для собеседников причины.
Прибыв в Брауншвейг, Малмсбери с огорчением обнаружил признаки психического расстройства в семье невесты, свойственные, впрочем, большинству аристократических германских родов, что окончательно превращает рассматриваемую нами историю в сюр. Два ее брата считались буйнопомешанными и содержались под замком. Такая родня вряд ли была самой подходящей для будущих внучат безумного Георга III, но, как говорится, приказы не обсуждаются. Малмсбери должен был наскоро обучить барышню хорошим манерам и доставить ее в Англию.
Он считался лучшим британским дипломатом, но с такими сложными заданиями сталкивался нечасто, Одно дело договориться о заключении брака, но совсем другое - каким-то образом объяснить Каролине, что значит быть английской королевой. Для начала ее предстояло убедить в необходимости начать мыться и время от времени менять одежду, хотя бы белье и чулки. Не то что бы Каролина не мылась совсем, однако, по всей видимости, ее представления о чистоплотности несколько отличались от тех, какие были приняты при дворе в Лондоне. Когда фрейлины познакомили принцессу с основами гигиены, Малмсбери потребовал, чтобы она перестала трещать без умолку и сначала думала, а потом раскрывала рот. Каролина обещала стараться. Потом ей вырвали гнилой зуб, и она прислала его Малмсбери в качестве сувенира. Лорд нашел презент «отвратительным и неделикатным». А заодно обнаружил очередную проблему: Каролина абсолютно не умела предвидеть последствия своих действий. Добродушная по природе, она вела себя как слон в посудной лавке. Внимательный и волевой супруг вполне мог бы заставить ее ходить по струнке, но эгоистичный гедонист принц Уэльский к такой категории мужчин явно не относился. Малмсбери все же не сдавался. Он запретил принцессе ревновать Георга к любовницам и высказывать собственное мнение по какому-либо поводу в течение первых шести месяцев пребывания в Англии. Это прозвучало зловеще, но не вызвало возражений. Посол счел свою задачу выполненной и повез Каролину с ее свитой через воюющую Европу в Бельгию - на британский корабль.
Прибыв в Англию 4-го апреля 1795-го года, невеста не увидела жениха в толпе встречающих, что не особенно удивило Малмсбери. Принц прислал вместо себя...свою любовницу леди Джерси, уже назначенную старшей фрейлиной Каролины. Леди нарочно опоздала и тут же начала издеваться над невестой. Каролина, не придававшая большого значения нарядам, была в синем атласном платье и черной шляпе с перьями. Старшая фрейлина решительно не одобрила такой стиль. По ее требованию принцесса переоделась в белое атласное платье с зеленой мантильей, но сменить шляпу не согласилась. Не удовлетворившись и без того ярким лицом Каролины, леди Джерси велела ей как следует нарумяниться. В результате та стала напоминать клоуна. В таком виде она и отправилась на первое свидание со своим женихом.
Малмсбери доставил невесту в Сент-Джеймский дворец. Спустя некоторое время к ним вышел принц. Каролина неуклюже изобразила реверанс. Георг поднял ее и заключил в объятия. Пережитый им шок был очевиден. Георг отступил, поманил рукой Малмсбери и произнес: «Что-то мне нехорошо. Ради бога, стакан бренди». Дипломат намекнул, что, может быть, лучше все-таки воды, но принц, почувствовавший резкую необходимость напиться в дрова, ответил: «Я спешу к королеве», после чего нетвердой походкой покинул залу. Каролина сказала Малмсбери: «Мой Бог! Принц всегда так себя ведет? Мне кажется, он очень толстый и совсем не такой красивый, как на портрете». И, надо сказать, в этом она была полностью права. Георг в это время весил больше центнера, фигурой напоминал бочку, а цветом лица - свинью.
За состоявшимся в тот же день ужином Каролина начала демонстрировать все свои недостатки, так тревожившие лорда Малмсбери в Брауншвейге. Она болтала со всеми подряд и отпускала грубые замечания в адрес сидевшей рядом с ней леди Джерси. Принц молчал как партизан, не скрывая неприязни к будущей супруге. Шутки Каролины производили гнетущее впечатление, и чем сильнее она старалась оживить застолье, тем хуже у нее получалось. Фактически все, кроме короля, сочувствовали Георгу и посматривали на принцессу с брезгливостью, а леди Джерси не упускала случая побольнее поддеть соперницу. На следующий день за ужином принц демонстративно пил из стакана леди Джерси, чтобы невеста не сомневалась насчет их отношений. Однако Каролина проявила характер: выхватив у сидящего рядом джентльмена трубку, она затянулась и выпустила облако дыма в лицо жениху.
Венчание состоялось 8-го апреля 1795-го года в Королевской капелле Сент-Джеймского дворца. Каролина, одетая в ужасно тяжелое платье, на каждом шагу спотыкалась и отчаянно хваталась за руку ведшего ее к алтарю герцога Кларенского. Тем не менее от нервного возбуждения или по привычке она оживленно в полный голос болтала со своим спутником, будто пришла на базар, а не в церковь. Когда к алтарю двинулся принц, выяснилось, что идти без посторонней помощи наш мальчик не мог. Его центнерные телеса под обе руки поддерживали герцоги Бедфордский и Роксборо. По мнению наблюдателей, лицо его выражало отчаяние, как учеловека, идущего на казнь. Герцоги позже признавались, что в этот момент с огромным трудом уговорили его не прерывать церемонию и не давать воли слезам. Напряжение достигло апогея, когда архиепископ Кентерберийский обратился к присутствующим с сакраментальным вопросом: не известно ли кому-либо причин, препятствующих заключению брака? Практически все, включая его самого, но, естественно, исключая невесту, знали о тайной женитьбе Георга на миссис Фицгерберт. Более того, архиепископ отложил требник и испытующе уставился на короля и принца. Ответа не последовало. Архиепископ повторил вопрос дважды, но добился только того, что Георг заплакал. После этого они с Каролиной были объявлены мужем и женой.
Принц пил на протяжении всего торжества и к наступлению брачной ночи был практически невменяем. Это «свидание голубков» прошло еще менее удачно, чем все предыдущие. С решимостью идущего на Голгофу Иисуса зайдя в спальню, где его для исполнения супружеского долга дожидалась молодая жена, Георг споткнулся и рухнул лицом в незажженный камин, где и провел всю ночь, громко храпя. Только на рассвете он достаточно протрезвел, чтобы перебраться в постель, но Каролина к этому моменту давно спала.
Медовый месяц стал для Каролины кошмаром. Две его недели прошли в имении Кемпшот-Парк в Хэмпшире, где постоянно находилась также и леди Джерси. По словам Каролины, компанию им составляли пьяные дружки мужа, так что дом больше напоминал «плохой бордель, нежели дворец». И все же к 26 июня, когда чета переехала в Богнор, принцесса Уэльская призналась королеве в своей беременности. От былой неприязни не осталось и следа: свекровь была добра к невестке - настолько мечтала она о наследнике трона. Когда начались схватки, принц блестяще сыграл роль мужа, ожидающего первенца. Слишком многое в его жизни зависело от этого ребенка. Если Каролина родит здорового наследника, он, Георг, наконец освободившись от династических обязательств и постылого супружеского долга, сможет вернуться обратно к любовницам и прочим светским развлечениям. После 12-часовых родов 7-го января 1796-го года на свет появилась девочка. С точки зрения Георга, свой долг перед страной он выполнил в полном объеме.
Однако вскоре выяснилось, что все хлопоты с женитьбой и отцовством оказались пустыми. Питт-младший, как и обещал, поднял в парламенте вопрос о единовременном погашении долгов принца, но его противники-виги (в будущем либеральная партия Британии) заблокировали это предложение. Позднее они согласились предоставить необходимые суммы, но не единовременно, а растянуть выплаты на несколько лет. Проблему не решили, Георг был в ярости и срывал злобу на жене. Он вывез из отведенных ей апартаментов в Карлтон-Хаусе лучшую мебель, отобрал подаренные на свадьбу жемчужные браслеты и отдал их леди Джерси, которая стала носить эти драгоценности публично, чтобы подразнить принцессу. Королева перестала замечать невестку и во всех спорах принимала сторону сына. Каролина, никогда не отличавшаяся тактом, в письмах на родину называла свекровь «старой перечницей» и «султаншей». Это стало известно, поскольку леди Джерси перехватывала корреспонденцию принцессы и передавала ее королеве. В конце концов Георг оставил жену в Карлтон-Хаусе, а сам снял дом деревне, где поселился вместе с леди Джерси.
Видимо, рождение дочери, принцессы Шарлотты, побудило принца составить завещание. В нем он отписывал все свое движимое имущество «любимой и обожаемой Марии Фицгерберт». Опекунами дочери назначались король с королевой. Матери ребенка вообще запрещалось участвовать в его воспитании. Еще принц требовал передать дочери все вещи, когда-либо подаренные им Каролине, прежде всего ювелирные изделия. Самой принцессе Уэльской он завещал один шиллинг.
Принц стал просить развода. Однако на него требовалось разрешение короля, а Георг III давать его не желал, хотя сын и называл свою жену «гнуснейшей заразой из всех, какими когда-либо был проклят этот мир».
Следующую четверть века «катастрофический брак» оставался чистой формальностью. В первые годы после разрыва с мужем принцесса жила в арендуемом доме рядом с Блэкхитом, где натворила кучу глупостей и переменила массу любовников. Ее даже обвинили в рождении внебрачного ребенка, в связи с чем Тайный совет назначил так называемое «деликатное расследование», которое, впрочем, Каролину оправдало. К сожалению, за этим потянулась вереница других публичных скандалов. Устав от Англии, принцесса отправилась в континентальное турне, наделавшее, как мы далее убедимся, много шума.
В компании веселых подруг и экстравагантных прихлебателей Каролина кочевала по городам. Поведение принцессы становилось все эксцентричнее. На маскараде в Женеве эта уже зрелая дама (а ей на тот момент было уже за 50) появилась в костюме Венеры, то бишь обнаженной по пояс, «демонстрируя бюст необъятных размеров». В таком виде она проплясала всю ночь. Каролина открыто сожительствовала со своим дворецким, неким Бартоломео Бергами, высоким брюнетом-итальянцем с роскошными усами, который был раньше не то официантом, не то мороженщиком. По той же Женеве она, наряженная младенцем в розовых вязаных рейтyзax, каталась в открытой коляске, запряженной молодыми поклонниками. В Бадене Каролина появилась в опере с такой высокой прической, что для ее укладки камеристки пользовались стремянкой. Там же на верховую прогулку с великим герцогом она выехала с тыквой на голове, называя ее «самым прохладным головным убором». В Афинах она опять танцевала голой по пояс, но уже с цыганами, В Турции принцесса спала в шатре посреди пустыни, куда Бергами приезжал ночью на коне. В Иерусалиме она произвела его в гроссмейстеры Ордена Каролины. Леди Бессборо, повидавшая Каролину на одном из балов, сочла это зрелище унизительным для державы: «Не могу передать, какую жалость и стыд испытывала я как англичанка. Я увидела низенькую, толстую пожилую женщину с необычно красным лицом, в белом девичьем платье с низко открытыми плечами, спиной и декольте, доходившим до середины живота (что было омерзительно); иссиня-черные волосы и густые брови придавали ей свирепый вид... Я была уверена, что она сошла с ума».
В 1819-м году юрисконсульты принца Уэльского, ознакомившись с подвигами великовозрастной принцессы на ниве укрепления престижа английской короны за рубежом, наконец решили, что он может начинать бракоразводный процесс, обвинив жену в супружеской измене, ответчиком заявив Бергами. Список ее прегрешений тянул на несколько томов.
Дело ускорилось, когда в 1820-м году король-отец наконец-то изволил скончаться и Георг наследовал трон, став Георгом lV. Каролина Брауншвейгская все еще оставалась его женой. Значило ли это, что она будет британской королевой? Лондон боялся, что принцесса вернется с континента ко времени коронации Георга, И именно так она и сделала - ее накрыла неожиданная популярность: подданные ненавидели нового короля сильнее, чем любого его предшественника. Георг велел палате лордов судить жену за «скандальное, позорное развратное поведение». Когда Каролине предъявили обвинение в адюльтере, она остроумно ответила, что совершила его всего раз в жизни с мужем миссис Фицгерберт. Лорды не знали, как на это реагировать. Формально она была права: прелюбодействовал ее муж, а она оказалась жертвой его всем хорошо известного двоеженства.
Процесс растянулся на три месяца, лордам стало ясно, что, учитывая популярность Каролины, принять обвинительное заключение будет трудно, и дело прекратили. Три ночи Лондон праздновал победу Каролины, но она ей мало что дала. Тут же появились стишки:
Дорогая наша Каролина,
Уезжай и больше не греши,
А не можешь не ходить налево,
Так хотя б с отъездом поспеши.
Но Каролина вовсе не собиралась уезжать. Она рассчитывала короноваться вместе с Георгом. Результатом стала одна из самых неловких сцен в долгой английской истории. Сознавая всю серьезность намерений жены, Георг строго приказал привратникам Вестминстерского аббатства ни под каким видом не пропускать ее на церемонию.
В день коронации 19-го июля 1821-го года, Каролина в сопровождении лорда Худа и нескольких друзей в 8:30 утра отправилась в аббатство. На лондонских улицах толпа приветствовала ее криками: «Да здравствует королева!» Однако у входа в аббатство стояли два привратника, не пропускавшие гостей без именных приглашений. Каролина закричала: «Я королева! Как вы смеете?!», но ни эта реплика, ни последовавший за ней поток непереводимых ни на один язык идиом сугубо фольклорного типа на стражников не подействовал. Тогда лорд Худ передал ей свой билет. «По чужим приглашениям не положено», заявил привратник. Худа с Каролиной оттеснили от входа. Послышались насмешливые возгласы, и вскоре переменчивая толпа уже потешалась над несостоявшейся королевой, В свой экипаж она вернулась под крики: «Езжай домой, баламутка! Возвращайся к своему Бергами!». Напоследок Каролина попыталась проникнуть в Вестминстер-Холл, где устраивалось торжество в честь коронации. Однако часовые преградили ей путь штыками. Каролина, потеряв голову от унижения, вопила: «Я королева Британии». Однако на поднятый шум отреагировал только лорд-гофмейстер, приказавший слугам захлопнуть двери. Немного поколотив в них зонтиком, Каролина наконец отбыла в крайне подавленном состоянии. Меньше чем через три недели она скончалась, но, правда, не от сердечного приступа, а от непроходимости кишечника.
Автор - Алексей Муравкин