Как говорилось ранее, для того чтобы вам совсем не заскучать - мы станем перемежать рассказы о перепетиях строительства небольшими реальными историями о братьях меньших, которым довелось разделить с нами жизнь-путешествие в автодоме.
Надеюсь, Катафота и тётю Сару запомнили все. Сегодня я познакомлю вас с воспитанником тёти Сары пёсиком Изей - чернявым, шустрым, изобретательным и чертовски умным, каким и полагается быть истинному Изе.
Дело было в горном прибрежном лесу неподалёку от южной окраины города Геленджика, где мы устроились на свою первую автономную зимовку осенью 2011 года. Дни стояли прекрасные, однако по ночам уже заметно подмораживало - это горы, детка! - и налетал резкий порывистый северо-восточный ветер, пока ещё дальний родственник знаменитой февральской боры. Эти ветра, на черноморском побережье по-моряцки прозываемые "Норд-остами", часто приносили с собой короткие, шквальные ливни.
После одной из таких ветренно-дождливых ночей и появился щенок. Появился ниоткуда - просто вышел из зарослей держидерева и начал играть с ручным вОроном и котами, так, словно был с ними с самого рождения.
Щенка накормили и оставили ночевать, в надежде, что в ближайшие дни он либо сам отправится восвояси, либо кто-то спустится с дач или окраинных улиц Геленджика на его поиски.
Но никто не пришёл, и щенок не торопился расставаться с новыми друзьями.
А на следующий день заботливая тётя Сара взяла дело в свои опытные лапы.
В её коротком беззлобном гавканье так и слышалось: "Изя! Домой!"
"Тётя Сара, таки я щшо, устал?" - прекратив игру, поворачивал острую мордочку и навострял уши Изя.
"Нет, но ты хочешь кушать! Сейчас принесут еду, ты поешь и тогда поймёшь, щшо таки вот теперь ты уже устал!" - отвечала тётя Сара, и пёсик стремглав нёсся к фургону.
Так Изя стал собственно Изей. Ну а как же ещё можно было назвать чёрного вертлявого умника, которого абсолютно по-родственному опекает старая тётя Сара?
Шли дни. Черноморская осень сменилась на уральскую осень, которая почему-то в Краснодарском крае считается зимой... Изя подрастал, и соразмерно с физическим ростом взрослел и развивался его весёлый острый ум. Прибавлялся и жизненный опыт, однако не для кого не секрет, чьим он является сыном. И вот одна из многочисленных матушек опыта подстерегла Изю очередной дождливо-ветренной ночью.
Растущий в атмосфере общего дружелюбия и личного сариного покровительства, Изя понятия не имел кто такие шакалы и не мог знать ничего об их антисемитских наклонностях. И вечером, заигравшись, маленький пёсик убежал довольно далеко от лагеря и забрался высоко вверх по соседней горе, в густые заросли граба и ежевики - туда, где частенько устраивали свои ночные песнопения эти трусоватые разбойники.
К лагерю шакалы близко не подходили, а вот похохотать и поёрничать с безопасного расстояния никогда не упускали возможности. "А мы уйдём на север, а мы уйдём на север! - во весь голос распевали они классическую шакалью песенку, оставаясь невидимыми в густом переплетении надёжных колючих стеблей. - Ой, бедный, бедный Маугли!"
В ту ночь, как всегда при ветре и непогоде, шакалы запели рано и стройно, то распадаясь на отдельные голосовые партии, то снова сливаясь в красивый многоголосый хор.
Мы напрасно звали Изю - пёсик не слышал нас за сильным встречным ветром, зато песню шакалов, такую интересную, таинственную и зовущую, он слышал прекрасно...
Вдруг хор распался. Часть шакалов смолкла, нарушив завораживающую гармонию песни. А в следующий миг влажный ночной воздух взорвался душераздирающим визгом щенка.
Шакалы никогда не упускают лёгкой и слабой добычи.
В кромешной тьме, под проливным дождём, в плотной путанице колючих веток сделать мы ничего не могли.
Для Изи оставался единственный шанс. Тётя Сара.
Собака хрипло рычала и рвалась с привязи так, что грозила перевернуть фургон. Когда отцепили карабин, тётя Сара понеслась по склону, как тяжёлый реактивный снаряд, оставляя за собой в зарослях широкий чёрный туннель.
Через пару минут крики Изи смолкли, но им на смену тут же пришли жалобные, разноголосые и абсолютно нестройные визги разбегающихся во все стороны шакалов.
Ещё через четверть часа Изя кубарем скатился с горы и плюхнулся в бочаг ручья, петляющего по щели между склонами.
Пёсика вытащили, принесли домой, насухо вытерли и осмотрели. Оказалось, что никаких особо страшных ранений шакалы нанести не успели - так, пара неглубоких прокусов на левой брови и на шее. Изя легко отделался. Однако жизненный опыт, как это чаще всего бывает, оказался горьким. От стресса пёсик отходил неделю. Есть понемногу стал лишь на третий день, вставать - на пятый, а на улицу после этого происшествия вышел только через десять дней. Всё это время ему кололи успокаивающие препараты и антибиотики.
С тех пор Изя изменился. Он стал серьёзнее, во взгляде появились первые проблески собачьей мудрости. Он по-прежнему весело играл с друзьями, мог часами носиться с ними по окрестным полянам, но за пределы лагеря больше не уходил.
А самое главное - никогда не убегал в такие места, откуда не мог бы видеть тётю Сару, со спокойным достоинством возлежащую на своём посту, и каждый раз со всех лап нёсся к ней по первому "Изя! Домой!".
Привязанность и крепкую дружбу - слепо преданную со стороны Изи и мудро-покровительственную со стороны Сары - собаки сохранили на долгие годы.