Хотите читать с начала? Вам сюда
Сегодня же в ресторан!
Ярков чувствовал - его контролируют. Все, что касается больного Степанцова, являлось предметом чьих-то жизненных интересов. Олег, конечно, догадывался - чьих, но все равно, ощущение было не из приятных.
История болезни учителя могла вдруг ни с того, ни с сего исчезнуть со стола на пару часов, потом незаметно появиться. Кого из коллег подозревать?
Разумеется, здесь работали деньги. И немалые.
Словно контрабандный товар через таможню, Ленька проносил объемный дипломат каждый вечер через отделение в пятую палату. Со стороны все выглядело весьма убедительно – заботливый сын приносит умирающему родителю необходимые фрукты.
Провожая Леньку до палаты отца, Олег задавал учителю каждый вечер один и тот же вопрос: "Когда, Борис Авдеевич?"
Учитель с каждым появлением сына заметно оживал, даже веселел, но был непреклонен: "Рано еще, Олежка, рано, потерпи!"
Легко сказать, потерпи. Сколько можно ждать? Месяц? Два? Но всего этого Ярков не говорил - сдерживался, понимая, что сейчас главное - довести дело до победного конца.
Учитель тотчас задергивал шторы на окнах, они закрывались в палате. Задачей Олега в это время было - обеспечить покой, чтобы никто к учителю не рвался и, разумеется, чтобы Марины Афанасьевны не было в отделении. В противном случае нужно было или увести ее подальше под любым предлогом, или, если последнее не удается, подать сигнал опасности, незаметно постучав в дверь.
Яркова в такие минуты раздирало любопытство, ему чертовски хотелось подсмотреть – с кем связывается по интернету учитель, с кем общается по сотовому и так далее.
"Что за дела вершатся за твоей спиной, Анатолич?" Ответа на свои вопросы заведующий не получал.
Он должен был ждать сигнала - или текстом, если они в палате одни, или незаметным пожатием руки во время осмотра. Это бы означало: все, карты можно раскрыть, игра закончена. Ярков ждал этого сигнала, паникуя с каждым осмотром все больше и больше.
Дни тянулись, учитель выглядел все хуже, сигнала не было.
Один раз Олег не выдержал, дождался, когда Ленька выйдет из палаты, буквально схватил парня за плечи и потянул в ординаторскую.
- Лень, ты взрослый парень, должен понять, - разволновавшийся доктор теребил пуговки на халате подобно экзаменующемуся первокурснику. – Так ведь дальше нельзя… Сколько еще это будет продолжаться? Я так больше не могу.
Взглянув по-мужски прямо на заведующего, Ленька серьезно спросил:
- А кому сейчас легко? Мне? Обидно будет, Олег Анатольевич, если не дотянем чуть-чуть! Если осталось всего-ничего, а мы спасуем.
- Сколько составляют эти ваши «чуть-чуть» и «всего-ничего»? – вспылил Ярков. – Неделю? Месяц? День?
- Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, - юноша развел руками. – Я тоже из последних сил пыжусь, а толку? Думаете, я его не убеждал?
- Не убеждал в чем? – не понял доктор.
- Отказаться от этой опасной затеи. Только ведь он – что кремень. Отговаривать – все равно, что разжигать.
- Думаешь, дотянет? – спросил Ярков и осекся. Парень осуждающе посмотрел на него, левая щека его при этом чуть дернулась.
- Я этого не слышал, - бросил он, развернулся и вышел из ординаторской.
- Черт! Черт! – доктор с разворота саданул кулаком в стену и вскрикнул от дикой боли. Быстро подскочив к раковине, сунул кулак под струю холодной воды.
Или он что-то недопонимает, или его водят за нос, или Степанцовы – семья потомственных сумасшедших, и их место в психушке.
«А твое где место, док? – вдруг отчетливо прозвучало в его голове. – Кто на эту авантюру согласился? Кто позарился на «зелень»? Жди – куда вынесет кривая.»
И он дождался. Став свидетелем сцены в больничном парке между Байрамом и Мариной, долго стоял, закрыв глаза и повторяя про себя:
- Сегодня же в ресторан! Се-год-ня! И напиться, напиться, напиться…