«Конфетки были в обёртках, а они хрустели под подушечками пальцев. Ребёнок мял «золотинки» и пытался понять, что будет внутри. Зеленоватые, красные, жёлтые и просто серебряные фантики привлекали уже округлостью содержимого, звуками грядущего счастья и запахом праздника. Праздник вылезал из буден полу-наряженной — в процессе.. — ёлкой. Гирляндами через всю гостиную комнату. И блюдами холодца на балконе. Шёл 1975-тый — всё празднично вкусное хранилось на воздусях.
Нарядное платье — выстиранное, после крайнего детского торжества, кажется чей-то ДР.. — тоже висело не точно готовым, на спинке стула. Его ещё стоило отпарить, в складочках и пришить оторванную перламутровую пуговку, на спинке. Мать, затолкавшаяся, замаявшаяся хлопотами буквально не успевала приготовить всё. Рук мало — дел «завались». Наряд дочкин подождёт, утка с яблоками важнее. Дитя и не спорило!
Муторные, тягучие крайние дни до прихода Деда Мороза, ознаменовались лёгкой простудой, нежданными слезами «ни о чём» и коробкой конфет. Их принесла соседка — бездетная и сердобольная. Поговорила с матерью, посекретничала. «.. лётчик.. герой, в орденах.. ух как понравился!.» И вернулась к себе, в «двушку». Тут же, на площадке третьего этажа, типовой панельной застройки.
Мама — одинокая женщина, с ребёнком — передохнув, принялась за обычное. Сгоношить достойный сытый приём — родственникам, подругам с мужьями и себе, горемычной. Что не просто - на дворе дефицитная эпоха!
Гости придут с ребятками — им «сладкий стол» полагается! Возлагались надежды и на соседову коробку шоколадных — редкость и деликатес по нынешним временам.
Если бы ёлочку донарядили. Если бы красное платье, в белых складных оборках. И с разноцветной вышивкой по подолу справа оказалось совсем пригодным для вечеринки. Конфеты — ей богу — остались бы целы. И лётчик, который обещался заглянуть к «фее ассорти», пришёл бы с ней в квартиру напротив. Там познакомился бы с разведёнкой. Бойкой и строптивой — все мужики боятся! Погулял бы, с месяц. И предложил руку, сердце и офицерский паёк. Ибо, наличие малолетней шкодливой дочери его бы не смутило. Но скука, остаточный насморк и занятая донельзя мать сыграли злую шутку. Девочка подумала-подумала. И сгрызла добрую половину «счастья». Вскрывая по одной, регулируя интерес цветом бумажки и скрежетом оной. Вымазала все пальчики, широкий белозубый рот, уши маленькие и даже прядь светлых волос, у виска..
К вечеру заболела животом, пошла сыпью и провела новогоднее весело и насыщенно. В районной больнице. Лётчику просто некуда было прийти. И — погуляв с месяц, отсутствие детей его не смутило — предложил паёк сердобольной соседке. Мать шкоды осталась «на бобах». Но с, выздоровевшим к Рождеству, дитятей.
А что ещё ей — матери — надо!»