Пепельница ёбнулась.
Нет, не упала, а именно ебнулась на пол с оглушающим грохотом. Осколки разлетелись по всем сторонам горизонта, окурки покрыли и так засранный — нет, не грязный, а именно засранный — паркет. Некий человек докуривал «кэмел», сидя на подоконнике, глядя на улицу через проем настежь открытого окна. Холодно. Его лицо покрывалось инеем, но встать он даже не пытался.
Пепельница была полной. Каждое утро человек выкуривал две сигареты,каждое утро он сидел на подоконнике и смотрел вдаль. Новый день начинался. Правда, всё больше он был похож на старый. Сурок снова не вылез из норы.
Человек работал на обычной работе, с обычными людьми, в обычном здании, на обычной улице в обычном городе.
У него была обычная квартира: обычная хрущёвка, обычный подъезд, обычный бомж на лестнице, обычная бабка этажом выше, обычный алкаш этажом ниже. Обычная входная дверь, прихожая, коридор, кухня, ванная, туалет, холодильник, телевизор, ноутбук.
Окно, подоконник, пепельница, окурки. Фотография любимой в кармане пиджака. Две сигареты: для него и для неё. Звёздное небо, свет в окнах дома напротив.
Молодость, танцы, прогулки, рефлексия, Бродский, парапет, мосты, Нева, Дворцовая.
Свадьба, пьяные родственники, тосты, поцелуй, конверты, постель, ночь, выдох. Сигареты, пепельница, открытое окно.
Новое Жигули, трасса, отпуск. Она на переднем, он за рулём. Фура, колесо, удар, полет.
Больница, капельницы, мама — слёзы, папа — молчание и нервный тик.
Гроб, венок, её портрет, кривой крест, глубокая яма. Коляска, человек, тоска, демоны.
Год. Пепельница. Её и его окурки, пепел через окно. Мороз, лицо в инее.
Пуля. Висок, кровь, полёт.
Пепельница ёбнулась.
Человек следом.
