«Она, такая, втянула в себя всё. Спину затвердила, в выпрямленном — принудительно — состоянии. Аршин, аж! в затылок вылезает. Дыхание прихватила, за узду. И сфоткалась.
Чудо произошло! Имидж «я — красивая!» состоялся. Фотошопер потрудился, но напряг не скроешь. Ножка, которая в стопе отродясь не гнулась. Торчит «гусино
Жалко не лзя одновременно — на одном кадре — и жопушку накаченную показать, во всех полупопиях. И бок красивый, лебёдушкин. Не, сейчас не про «ралли для внедорожников». Про стати девичьи. Или не девичьи, хрен разберёшь этих гламуроватых. То ли ей 20,.. То ли полтос. И это всё — достижения цивилизации.
Ну что точно могу заценить. Я — искушённая. Ноги длинные. И это — единственно хорошо. Даже про их стройность и форму толком ничо не скажу. Подъём — как отмечалось выше — хреновый. Весь снимок портит. А что ещё — когда встанет и пройдётся. Кто ж знает!
*
Тётка, не молодуха. Кофе пьёт, за столом. В своём уютном северном доме. Что окнами - на море. Холодное, даже летом.
И столько в этом настоящего женского. Столько не скрываемого эротизма.
А ещё помню, три дня назад — пост был. Сидит шведка, на берегу, на валуне огромном. Платье блескучее, с вечеринки надетое. Неторопясь снимает. И ягодицами голыми, переходящими в крепкую ровную красивую спину. Посверкивает. И голая, вроде бы, баба. А не пОшло.
Естественно, как некоторые любят..»
*
«Бывало застоится общество, закиснет. Уж и дышать нечем. Всё старое, привычное, прошлое. И стабильность вроде — да скукота одна.
А появится новый человек. Словно камешек в пруд кинут. Круги и всплеск, побегут, потянутся. И может он сам — обычный, и вовсе не примечательный. Но его приход делает привычное — новым.
Потому — несёт он себя, и привычки свои, и традиции. Смело и немного безалаберно. Как дитя малое, не обломанное. Искренне, от всего сердца, от души не битой. Да и битый он, и жизнь повидал. Но не закостенел, не обтёрся углами, не погас искоркой.
И улыбается открыто, и за себя стоит. Не подлаживается. Оттого, течение ровное однотактовой жизни. Перехватывается, сбоит и взрывается донным. Люди начинают вспоминать себя, давних. Таких же — решительных и умелых. И речь вести, и остротами сыпать. И флирты устраивать. Обходительные и необидные. Словно молодеет всё!
А и дел-то — свежего персонажа в историю впустить. Не обременить напускным отторжением и дискретом. Не охаить огульно, позволив себе вольнодумство и риск. Не забояться нежданной конкуренции. Ибо, в притёртом механизме любая песчинка поломку влечёт. И скрежет зубовный..
И страшно это — особо! — в сообществах «тоталитарных». Где царит одно непоколебимое мнение. Где удобнее, безопаснее быть безликим. Чем спорить с авторитетом.
Новый человек, как ручеёк, пробивший себе русло в полнокровное речное течение. И не смешался. Водами. А прибавил и приумножил. Общее…»